Долго ждать ему не пришлось. Народу в баре было полным-полно — вчерашние гуляки подкреплялись колбасой и белым вином. Вдруг в дверях началась какая-то толкотня, и Бонбон увидел, как под нестройный хор приветственных криков из бара вышел Сто Су во всей своей красе — грязный, лохматый, оборванный, с засаленным солдатским мешком и узлом какого-то тряпья.

Шофёр «Кадиллака» поспешно выскочил на тротуар, распахнул заднюю дверцу и низко склонился перед старым попрошайкой, держа фуражку на отлёте. Бонбон тщательно протёр глаза, но видение никуда не исчезло. Всё было взаправду!

Сто Су с самым небрежным видом влез в бесподобный «Кадиллак» и вальяжно развалился на жемчужно-серых подушках, в то время как шофёр услужливо захлопывал дверцы.

Бонбон смотрел, разинув рот, и подходил всё ближе. Да нет, это и в самом деле был Сто Су, самый настоящий, и он бесцеремонно обтирал свои грязнейшие штаны о новёхонькое сиденье. Клошар достал из кармана сигару размером с добрую сардельку, зажёг её, плотоядно выпятив губу и свирепо уставясь на Бонбона поверх огонька зажигалки. Потом щёлкнул пальцами под самым носом у малыша и голосом, сиплым от вчерашних возлияний, бросил шофёру:

— В «Ритц», Адольф! Да поживее…

«Кадиллак» плавно сорвался с места и скрылся из глаз, а младший из Десятки так и остался стоять, разинув рот.

— Ну и уел же меня Сто Су, — признался он позже товарищам. — И ведь как уел!