Она подняла на него взгляд - и в нём не было ни “надо”, ни “положено”, ни “так решено”. Только “я здесь”.

Радомир сделал шаг ближе. Осторожно, будто подходил к огню.

И поднял руки.

Ладони у него были шершавые, как кора, в шрамах - рабочие, честные. Такие, которыми держат раскалённое железо и не отводят взгляд, когда больно. И этими ладонями он взял её лицо - бережно, непривычно мягко для своих рук, будто боялся спугнуть.

Мирослава сама потянулась навстречу - и накрыла его запястья пальцами, не останавливая, а соглашаясь.

И в тишине, под шорох осенних дубовых листьев, они поцеловались…