Шилов медлил и не протягивал в ответ свою руку. Эрик деловито сунул набалдашник в рюкзачок и снова настойчиво с широкой белозубой улыбкой протянул раскрытую узкую ладонь.

Шилов внимательно посмотрел в озорно искрящиеся глаза Эрика, однако вместо его глаз вдруг увидел картину большого боя. Тот самый бой в тот самый памятный день снова промелькнул перед глазами: задымилась истерзанная земля, вспыхнули, как свечки, танки, покрылись язвами обугленные до костей тела танкистов, а подернутые предсмертной поволокой очи комбата снова с какой-то невыразимой надеждой посмотрели прямо в глаза…

— Нет, извини. Не могу!

Рука Эрика сиротливо повисла в воздухе. Шилов круто развернулся и пошел прочь, жадно вдыхая сладкий воздух ратного поля, словно набираясь неведомой силы.

Эрик по-гусиному агрессивно вытянул шею.

— А монета, Шилов, монета? Как… монета? Я ист ждать! Слышишь, ты?..

Михаил как будто не слышал. Эрик сверлил его спину острым взглядом, но русский ветеран не остановился и не обернулся.

Небо вверху вдруг сильно потемнело. Сверкнула молния, над самой головой громыхнул гром. В следующий миг хлынул плотный, как свинцовая стена, ливень.

Эрик раздраженно махнул рукой, громко выкрикнул что-то очень похожее на немецкое ругательство и бросился бежать к зданию музея, смешно подбрасывая вверх длинные голенастые ноги.

Шилов степенно шел по полю. Он как будто не замечал, что мгновенно вымок до нитки, а серая пелена дождя закрыла собой все вокруг.

9 февраля 2017 года

Губкин — Прохоровка — Губкин