и отдаленная перспектива не является обязательным условием ни для эволюции, ни для самой жизни. В конце концов, наше собственное самовоспроизводство и самообеспечение полностью зависят от миллиардов бактерий, без которых нарушился бы наш метаболизм, и если нашим потомкам-артефактам точно так же придется поработить целые армии наших биологических потомков для поддержания работоспособности своих систем, это ничуть не умалит их права считаться новой ветвью на древе жизни.

Как и во многих классификациях в эволюционной теории, здесь существуют споры и загадки относительно того, как проводить разветвления и как их называть. Некоторые из этих загадок содержательны, другие же представляют собой лишь разногласия по поводу используемых терминов. Зоолог Ричард Докинз ввел термин «мем» в одной из глав своей книги 1976 года «Эгоистичный ген», и этот термин прижился. Он начал обсуждение этих «новых репликаторов» с рассмотрения птичьего пения, но другие исследователи, перенявшие этот термин, захотели ограничить мемы сферой человеческой культуры. Следует ли также называть мемами такие эволюционирующие традиции животных, как сигналы тревоги, способы строительства гнезд и орудия труда шимпанзе? Исследователи, специализирующиеся на культурной передаче у животных, такие как Джон Тайлер Боннер (1980), а также Эйтан Авиталь и Ева Яблонка (2000), воспротивились этому термину; другие же авторы, пишущие об эволюции человеческой культуры, — например, Луиджи Лука Кавалли-Сфорца и Маркус Фельдман (1981), Роберт Бойд и Питер Ричерсон (1985), — также предпочли использовать альтернативные термины. Но поскольку слово «мем» прочно закрепилось в английском языке, появившись в последнем издании Оксфордского словаря английского языка с определением «элемент культуры, который может считаться передающимся негенетическим путем», мы можем для удобства остановиться на нем как на общем термине для любого репликатора на культурной основе — если таковые вообще существуют. Тем, кто брезгливо относится к использованию термина, критерии идентификации которого до сих пор вызывают столько споров, стоит напомнить себе, что аналогичные споры продолжают бушевать и вокруг определения его аналога — «гена», термина, от которого мало кто порекомендовал бы полностью отказаться.

Таким образом, мемы включают в себя не только традиции животных, но и компьютерные репликаторы, и тому есть две причины: во-первых, сами компьютеры, их обслуживание и работа зависят от человеческой культуры; во-вторых, границы между компьютерными вирусами и более традиционными человеческими мемами к настоящему времени уже стерлись. Простые компьютерные вирусы фактически несут в себе команду «скопируй меня», которая адресована компьютеру на машинном языке и совершенно невидима для его пользователя. Подобно токсинам, которые невольно поглощают люди, вылавливающие и употребляющие в пищу пресноводную рыбу, такой компьютерный вирус, будучи элементом среды обитания пользователя, по всей видимости, не является частью его культурной среды. Однако не менее распространенными и вредоносными, чем подобные «настоящие» компьютерные вирусы, являются ложные предупреждения о компьютерных вирусах, адресованные пользователю на естественном языке. Эти предупреждения, напрямую зависящие от понимающего (но введенного в заблуждение) человеческого переносчика для своего размножения в Интернете, определенно подпадают под классическое понимание мемов. Промежуточными же случаями являются компьютерные вирусы, которые полагаются на заманивание пользователей с целью заставить их открыть вложения (что запускает невидимую инструкцию копирования), обещая забавный или пикантный контент. Они тоже зависят от человеческого понимания: вирус, написанный на немецком языке, не распространится с легкостью на компьютеры тех, кто говорит только по-английски. (Эта закономерность может измениться, если пользователи будут регулярно прибегать к услугам онлайн-переводчиков.) В гонке вооружений между вирусами и антивирусами следует ожидать все более изощренной эксплуатации человеческих интересов, поэтому кажется наиболее разумным включить все эти репликаторы в категорию мемов, отмечая при этом, что некоторые из них используют человеческих переносчиков лишь косвенно и, следовательно, являются элементами человеческой культуры лишь опосредованно. Мы начинаем наблюдать, как эта проницаемая граница пересекается и в обратном направлении. Раньше дифференциальная репликация классических мемов вроде песен, стихов и кулинарных рецептов зависела от того, насколько успешно они побеждали в конкуренции за место в человеческом мозге. Но теперь, когда множество поисковых систем в Интернете вклинились между авторами и их (человеческой) аудиторией, соревнуясь друг с другом за репутацию качественных источников культурных объектов, значительные различия в приспособленности мемов могут накапливаться вообще независимо от какого-либо человеческого признания или осознания. Возможно, скоро настанет день, когда удачный оборот в какой-нибудь книге будет проиндексирован множеством поисковых систем и после этого войдет в язык как новое клише, притом что ни один человек так и не прочитает саму книгу.

Проблемы классификации и индивидуации

Некоторые проблемы классификации носят содержательный характер, отчасти завися от недостаточно твердо установленных исторических фактов, другие же представляют собой тактические задачи для теоретика: какое именно разделение явлений окажется наиболее ясным? Происходят ли все компьютерные вирусы в строгом смысле от первых опытов в области Искусственной Жизни, или по крайней мере некоторые из них следует рассматривать как возникшие независимо от этого интеллектуального течения? Не все компьютерные хакеры — это хакеры в области Искусственной Жизни (A-Life), но существует также нерешенный тактический вопрос о том, как охарактеризовать то, что копируется. Если хакер перенимает общую идею компьютерного вируса у кого-то другого, а затем создает совершенно новый тип компьютерного вируса, является ли этот новый вирус в строгом смысле потомком с модификациями того вируса, который вдохновил его на создание? Что если хакер адаптирует в новом типе элементы архитектуры исходного вируса? Какова должна быть доля чисто слепого копирования или, напротив, сколько осмысленного вдохновения может присутствовать в акте репликации? (Подробнее об этом вопросе ниже.) Существует ли межвидовое копирование мемов в животном мире? Белые медведи строят берлоги с приподнятой снежной полкой, которая позволяет холодному воздуху стекать вниз и выходить через расположенный ниже лаз. Является ли это разумное направление в арктических технологиях полностью врожденным (на сегодняшний день) или же медвежатам приходится перенимать пример матери? Такая же снежная полка встречается в иглу или квинзи инуитов. Скопировали ли инуиты эту традицию у белого медведя или это было независимое изобретение? Бывает ли так, что один вид начинает обращать внимание на сигналы тревоги другого вида, а затем вырабатывает собственную традицию подачи подобных сигналов? Распространяется ли мем сигнала тревоги от вида к виду, или нам следует рассматривать внутривидовые сигналы тревоги и их варианты как совершенно независимые эволюционные линии?

Эти проблемы усугубляются другими трудностями, связанными с индивидуацией мемов. Следует ли рассматривать (английское) слово «виндсерфинг» отдельно от (языково-нейтрального) мема виндсерфинга? Два это мема или один? Считаются ли стили вроде панка и гранжа мемами до того, как у них появятся названия? Почему бы и нет? Объединение усилий с мемом-названием, без сомнения, дает колоссальное преимущество в приспособленности практически любому мему.