этого дела нельзя не признать исключительную тяжесть того нравственного выбора, на который Динан толкал мальчика. Мы не знаем, понимал ли Уилльям сложность своего положения… Скорее да, чем нет — ему шёл 12-й год [он родился в ноябре 1887 года], и мы знаем, что это был развитОй ребёнок, учившийся в католической школе Святого Михаила для мальчиков, и изучение Закона Божьего уже сформировало определённым образом его нравственно-этические представления.

Уилльям дал показания, полностью следовавшие официальной версии преступления. Он заявил, что не видел маму с 15 декабря, и в ночь на 16 число она не появилась дома, поскольку якобы ушла к заболевшей подруге. Ночью на 16 декабря он, младшая сестра и отец спали в одной комнате. До этого с детьми в спальне на ночь всегда оставалась мать, однако по версии обвинения женщина к вечеру 15 декабря была уже убита и тело её спрятано в чулане за спальней. Майкл Роллинджер улёгся спать в одной комнате с детьми для того, чтобы исключить случайное обнаружение ими трупа матери.

Утром 16 декабря Уилльям поднялся вместе с сестрой в 09:30. Отец сказал детям, что мама приходила в 2 часа ночи, выпила кофе, перекусила и опять ушла к больной подруге. Мальчик уточнил, что не слышал приход мамы, хотя слышал, как в половине шестого часа пришёл Андреас Уочтер, сосед с 1-го этажа.

Очень интересным и важным для обвинения стала та часть показаний мальчика, в которой тот рассказал, как в середине дня 16 декабря по приказу отца сломал несколько бочек в конюшне и перенёс их обломки в квартиру. По смыслу сказанного мы можем заключить, что эти деревяшки использовались для разведения огня в чулане, то есть мальчик, сам того не ведая, готовил дрова для костра, на котором должна была сгореть его мама. Кроме того, эта часть его показаний «привязывала» подсудимого к амбару, в котором, напомним, Роллинджер то ли 15, то ли 16 декабря спрятал «тайник» — по крайней мере на этом настаивало обвинение.

Кстати, слово «тайник», обозначающее деревянную коробку, найденную детективом Глизоном 28 декабря 1898 года в конюшне, автор неслучайно берёт в кавычки — это делается не без умысла, и очень скоро станет понятно, почему.

Итак, мальчик наломал и напилил ручной ножовкой доски, перенёс их вместе с отцом из конюшни в квартиру. Далее он вместе с сестрой Антонией уходил из дома гулять, и по возвращении домой отец их не пустил сразу, а через дверь спрашивал, кто пришёл. Деталь эта, несомненно, должна была вызвать у присяжных уверенность в том, что Майкл Роллинджер занимался в своей квартире чем-то секретным и преступным, хотя… Хотя по сути своей вопрос «кто там?», заданный через дверь, в Чикаго в конце XIX столетия свидетельствовал лишь об осторожности спрашивавшего.

Но будем считать, что всё так и было, и проследим за тем, как Роллинджер-младший озвучивал суду ту версию событий, которую ему вложили в уста уважаемые дяди из окружной прокуратуры. А то, что он озвучивал именно их слова, автор не сомневается, и очень скоро станет понятно, почему.

Далее юный Уилльям и его сестра Антония отнесли попугая подруге матери, которая хотела купить птицу. В это довольно продолжительное путешествие по городу они отправились не одни — с ними поехал сосед с 1-го этажа Андреас Уочтер (или Вахтер, если произносить его фамилию на немецкий манер). Последний нёс клетку, обмотанную пледом, и выполнял функцию не то чтобы охранника, а, выражаясь корректнее, дядьки или слуги, сопровождающего детей в большом городе. Так сказать, пригляд за малолетками от греха подальше…

Уилльям передал попугая, получил 2,5 $ и, кстати говоря, был угощён пивом и закуской. Если точнее, угощение получила вся компания. Момент этот очень интересен — мальчику 11 лет, его сестрёнке — 10, их угощают пивом и солёными крендельками. После этого вся компания зарулила в какую-то едальню, где Уилльям Роллинджер купил Уочтеру еду и выпивку, так сказать, в порядке благодарности за потраченное на поездку время.

По возвращении в дом № 186 по Рейсин-авеню Уилльям увидел дым, разбил окно и стал кричать в него, чтобы люди вызывали пожарных. Мальчик всё время оставался на месте пожара и видел, как выносили тело его матери. Затем полицейские отвезли его в морг похоронной компании Эйсфельдса, где Уилльям опознал её тело. Этот момент, кстати, тоже заслуживает быть отмеченным — ребёнку 11 лет, а полицейские везут его на опознание тела, изуродованного огнём. Тот, кто видел такие тела, понимает, насколько травмирующе такое зрелище, от него даже взрослым людям становится плохо, в данном же случае речь идёт о ребёнке без каких-либо оговорок. О чём думали полицейские, сказать невозможно…

Но не подлежит сомнению то, что мальчик получил очень тяжёлую психоэмоциональную травму. Причём по вине «законников»! Он и без того был потрясён событиями того вечера, но поездка в морг представляется чем-то вообще за гранью здравого смысла и сострадания.

Тем не менее, Уилльяма в суде заставили пережить эти события ещё раз. Главным обвинителем Динаном было задано большое количество уточняющих вопросов о том, что именно мальчик увидел в морге и почему он решил, что ему предъявляют тело матери, а не другой женщины. Уилльям рассказал, что одежда на верхней части тела отсутствовала, волосы на голове были сожжены, а торс, руки и голова выглядели совершенно чёрными. Сразу внесём ясность — необычно тёмный цвет кожных покровов объяснялся осаждением копоти, количество которой обратно пропорционально присутствию кислорода в воздухе — чем больше кислорода, тем меньше копоти, и наоборот. Значительное осаждение нелетучих продуктов горения (копоти) на верхней части тела Терезы Роллинджер объяснялось недостаточной циркуляцией воздуха в чулане, по этой же самой причине огонь в квартире толком и не разгорелся…

Мальчику был задан вопрос о наличии на теле женщины волдырей от огня, и он ответил, что их не было. Запомним эту деталь — она представляет для нас интерес в том числе и потому, что доктор Ноэль во время перекрёстного допроса 23 мая утверждал то же самое и настаивал на том, что на мёртвых телах, попавших в огонь, волдыри не возникают. Таким образом, слова Уилльяма Роллинджера опосредованно подтверждали сказанное Ноэлем, хотя фамилия врача коронерской службы ни в каком виде не упоминалась.

Очень интересной оказалась заключительная часть показаний мальчика. По его словам, после возвращения из морга он встретил отца, который к тому времени также побывал на опознании тела [но отдельно от сына]. По словам Уилльяма, они обнялись и плакали, потом обсудили увиденное в морге. Мальчик, в частности, сказал отцу, что опознал тело матери по чулкам, на что Майкл Роллинджер ответил, что он опознал по кольцу на пальце.

Уже после этого разговора отца и сына