Мария Зайцева, Татьяна Анина
Я буду сверху
Пролог
– Опять две пары социалки поставили… – Верка выпячивает картинно губы, закатывает глаза, но аккуратно, так, чтоб красиво получилось, чтоб длинные нарощенные реснички легли тенями к бровям. А то парни же кругом, нельзя облажаться.
Я смотрю на стенд с расписанием, делая вид, что страшно увлечена тем, что там написано, но в реальности тоже остро чувствую, как много вокруг парней… Верней, мне на основную массу парней плевать с высокой колокольни, но везде есть исключения…
Это исключение стоит совсем неподалеку, возвышаясь среди своих друзей и одногруппников, словно телебашня рядом с хрущевками. И сверлит мне затылок фирменным нахальным взглядом.
Хочется поежиться. Еще больше хочется развернуться и что-нибудь отмочить. Грубое такое, дерзкое.
Но нельзя. И без того этот наглец в сплетнях, словно собака в блохах. И все эти сплетни касаются его и баб. Многочисленных. Разнообразных. И если для него это без разницы, отряхнулся и дальше пошел, кобель, то для меня и моей репутации такие вещи чувствительны.
Потому все взгляды лучше игнорировать.
Целее буду.
Во всех смыслах.
– Я же от нудятины этой усну-у-у… – кокетливо тянет Верка, вздыхает, грудь в откровенном кроп топе волнуется. Вообще, у нас в универе имеется дресс-код, но только для избранных. Зубрил, терпил и неудачников. А для классных девочек – все, что угодно.
Я не отношусь ни к одной из упомянутых категорий, но одеваюсь спокойно и практично.
В конце концов, это выручает. Тоже во всех смыслах.
– Давай я рядом сяду, Верунь, – возле нас материализуется Васькин, одногруппник, скалится весело, обхватывая загребущими лапами одновременно Верку и меня за талию, – и тебе будет не до сна! Тебе тоже, Морозик, – он наклоняется, интимно ведет носом по моей шее, – м-м-м… Вкусная…
– Отвали, Васек, – я торопливо избавляюсь от нахальных лап, коротко веду глазами по молчаливой глыбе позади, и с досадой прикусываю губу, ощущая на себе мгновенно ставший жестким и грубым взгляд.
– Ты мне свидание обещала, Морозик, помнишь? – все не унимается одногруппник, явно не подозревая, насколько сейчас близок к травмпункту, – когда забьемся?
– В следующей жизни! – скалюсь я и быстренько удираю по коридору в сторону женского туалета, забив на Верку, удивленно хлопающую ресницами с такой частотой, словно реально собирается повторить слова из старой песенки и взлететь, и на Васькина, продолжающего что-то кричать мне вслед.
Правда, через пару мгновений он затыкается, да так резко, словно захлебывается, но я даже не поворачиваюсь, чтоб посмотреть, что же такое случилось с этим брехуном.
Добегаю до туалета и с выдохом облегчения несусь в открытую кабинку. Мне навстречу двигается девчонка с экономического, с удивлением прослеживает мои нервные движения, смеется:
– Тут главное – успеть, да…
– Отвали… – бормочу я с досадой и хлопаю дверцей кабинки.
Там выдыхаю и некоторое время считаю до ста и обратно, успокаивая нервы и сердечный ритм. И злясь на ситуацию, такую глупую, нелепую даже! Угораздило меня! Ну вот как так угораздило?
Минут через десять после начала пары, решаю, что уже вполне безопасно, и выползаю из своего укрытия.
В коридоре никого нет, и это отлично просто. Значит, не зря сидела на толчке и в памяти порядок счета обновляла.
Иду к лестнице, потому что пара по структурке у нас на втором, и можно бы на лифте, но я лифтов избегаю. Будем считать, что клаустрофобия, да.
Рядом с лестницей он меня и ловит.
Длинная лапа внезапно появляется из полумрака подлестничного пространства и тянет меня в темноту.
Да так быстро, что не успеваю даже пискнуть!
С легкой оторопью осознаю, что под лестницей имеется, оказывается, маленькая подсобка, очевидно для уборщицы, потому что тут тесно, пыльно, я сходу попадаю ногой в ведро, оно гремит, да так, что, кажется, будто сюда сейчас весь первый этаж сбежится.
Этот гад матерится глухо, а затем дергает меня вверх, высвобождая ступню из ведерного плена и заставляя бестолково дернуть ногами.
Машинально цепляюсь за широченные плечи, дышу тяжело, с хрипом, а нос утыкается в ямочку между ключиц. Машинально втягиваю ноздрями его аромат… М-м-м… Вот что мне всегда нравилось в этом засранце, так это его запах. Офигенное смешение парфюма, табака, чистого тела и легких резковатых нот, присущих только ему. Наверно, я просто нюхательный маньяк, потому что ведет конкретно.
Он прижимает сильно-сильно, руки, длинные, наглые, держат крепко, кадык на мощной шее выделяется так, что хочется куснуть его, ощутить дрожь этого здоровенного, слишком сексуального тела. И я не сдерживаюсь. Кусаю. В конце концов, могут быть у меня маленькие слабости?
Он ожидаемо вздрагивает и рычит глухо. А затем опять матерится. Да так вкусно, что я снова его кусаю. И стону от наслаждения. Его вкус на губах, дрожь его, такая правильная, волнующая… У меня все внутри в том же ритме сжимается, пульсирует.
– Вот ты стерва… – рычит он, а после как-то очень легко подкидывает на руках, удобно усаживая себе на бедра и одновременно проходясь пальцами по промежности, – мокрая… Дрянь…
– Болтаешь много… – фырчу я, по опыту зная, что это его заведет дальше некуда.
И оказываюсь права.
Он же у нас – на редкость маскулинный тип, не выносит, когда им руководят. Особенно девушка. Особенно в сексе. А я… А я люблю быть сверху. И он ничего с этим не может поделать. С самого начала не может. Вот и бесится.
И от этого бешенства еще слаще мне, еще острее все.
Мои трусики трещат, рвутся по шву сбоку, и я протестующе шиплю, пытаясь соскочить с рук вандала, но он мне этого, естественно, не позволяет.
Крепче прижимает к стене, запрещая двигаться, пока разбирается с ширинкой и защитой. И так ловко это все делает, одной рукой, так быстро, что я даже толком и покапризничать времени не имею!
– Иди сюда, стервочка, – хрипит он, и снова подкидывает меня на широченных, словно лопаты, ладонях, а затем опускает на себя. На удивление аккуратно. Он вообще, несмотря на внешнюю грубость, наглость беспримерную, деликатен, когда дело касается меня. И нашего секса.
Я только выгибаюсь и сладко ахаю, ощутив его в себе.
Это не-е-ечто-о-о-о… Ох…
Он большой, ровный, такой, как надо… И-де-аль-ный! Да-да-да-а-а…
Он прижимает меня к стене и быстро, жестко двигается, каждым своим сильным толчком что-то внутри задевая, настолько правильно, настолько остро, что меня начинает трясти уже через пару минут.
Вжимаюсь в него, облизываю
