Екатерина Мордвинцева
Лилии для Эмилии
Пролог
Я проснулась оттого, что за окном кто-то громко и совершенно бестактно чирикал. Не знаю, какой именно вид пернатых облюбовал карниз моей квартиры на пятом этаже, но этот товарищ явно считал, что семь часов утра — идеальное время для сольного концерта. Я лежала с закрытыми глазами, надеясь, что если не шевелиться, то реальность как-нибудь рассосётся и снова станет сном. Но реальность, как это часто бывает, оказалась упрямее.
Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался солнечный свет — тот самый, настырный, мартовский, который уже не похож на зимнее бессильное свечение, но ещё не обрёл летней щедрости. Он падал на пол узкими полосами, подсвечивая пылинки, и я знала, что если сейчас открою глаза, то увижу, как они лениво танцуют в воздухе. Весна наступала. Не календарная, не формальная, а настоящая, которую чувствуешь каждой клеткой: в запахе оттаявшей земли за окном, в этой дурацкой птичьей суете, в свете, который почему-то кажется обманчиво оптимистичным.
Я открыла глаза и некоторое время смотрела в потолок. Белый, с едва заметной лепниной по краям, доставшийся мне вместе с этой квартирой, которую я три года назад выбрала с таким тщанием, будто искала не жильё, а вторую половинку. Выбрала, кстати, удачно. Просторная «однушка» в старом фонде, с высокими потолками, большими окнами и видом на небольшой сквер. Я сама делала здесь ремонт, сама подбирала каждый предмет, каждую деталь. И теперь моя квартира была похожа на меня: аккуратная, стильная, с намёком на уют, но без лишней сентиментальности. Серо-голубые стены, много дерева, несколько крупных чёрно-белых фотографий на стенах, книги на полках — не просто для красоты, а реально прочитанные, и ни одного плюшевого медведя или свечи в форме сердечка.
В моей жизни вообще не было места лишней сентиментальности. Я тщательно выстроила её так, чтобы всё было под контролем: работа, финансы, свободное время, даже чувства. Особенно чувства. Потому что чувства — это та зона, где контроль теряется быстрее всего, а последствия потом разгребаешь годами. Мой опыт подсказывал, что лучше не рисковать.
Я села на кровати, поправила сползшую лямку пижамы — старой, выцветшей футболки с принтом «I NY», которую носила уже бог знает сколько лет, потому что она была невыразимо удобной и, что характерно, её никто не видел. Кровать была моей гордостью: широкая, с высоким изголовьем, на ней с комфортом поместились бы два человека, но уже долгое время она служила исключительно мне одной. Я заправила её машинально, привычным движением, хотя никто, кроме меня, этого порядка не оценил бы. Просто я любила, когда всё на своих местах.
В дверь позвонили.
Я замерла с подушкой в руках, прислушиваясь. Звонок повторился — настойчивый, но не агрессивный. Я взглянула на часы на тумбочке: половина девятого. В восемь утра никто в здравом уме не приходит без предупреждения. Разве что соседка сверху опять забыла ключи, но у неё своя манера стучать ногой в дверь, а не жать на звонок. Я накинула халат — длинный, махровый, цвет «пыльная роза», который когда-то подарила мне мама, сказав: «Дочка, ты слишком много носишь серое, добавь в жизнь цвета». Мама, как всегда, была права насчёт цвета, но я так и не научилась впускать его в свою жизнь. Разве что в виде халата.
Я прошла по коридору, чувствуя босыми ногами прохладу паркета, и глянула в глазок. Сердце почему-то ёкнуло, хотя я прекрасно знала, что за дверью вряд ли может быть что-то, что стоит этого сердечного ёканья. За дверью стоял мужчина в форме службы доставки с огромным букетом в руках.
Огромным — это не преувеличение. Букет был таким пышным, что почти полностью скрывал его грудь. Белые цветы, длинные стебли, нежная зелень — даже сквозь мутноватый глазок домофона я разглядела, что это не просто цветы из ближайшего киоска, а нечто дорогое, флористически выверенное, словно сошедшее с картинки в одном из мессенджеров, на который я подписана, но никогда ничего там не заказывала.
Я открыла дверь, и меня тут же обдало запахом. Тяжёлым, сладким, почти осязаемым запахом лилий. Я не особенно жаловала лилии — уж слишком у них был властный, навязчивый аромат, который, казалось, заполняет собой всё пространство, не оставляя места другим запахам. Но сейчас, в утренней тишине подъезда, на фоне серых стен и вытертого коврика, этот букет выглядел как пришелец из другой, более красивой и благополучной жизни.
— Эмилия Сергеевна? — спросил доставщик, сверяясь с накладной.
— Да, это я.
— Вам заказ.
Он протянул букет, и мне пришлось взять его обеими руками, потому что одной было просто не удержать. Цветы оказались даже тяжелее, чем я предполагала. Свежие, упругие, с каплями воды на лепестках — их явно только что привезли. Я машинально сунула нос в бутоны и тут же отпрянула: аромат ударил в голову, как хорошее вино, — кружащий, пьянящий, заставляющий кровь бежать быстрее.
— От кого? — спросила я, хотя уже знала ответ.
Доставщик развёл руками:
— Без открытки. Заказ оформлен анонимно, оплачен картой. В накладной только ваш адрес и телефон. Можете расписаться вот здесь.
Я поставила закорючку в планшете, не глядя, всё ещё рассматривая цветы. Белые лилии, крупные, раскрытые почти до конца, в обрамлении аспидистры и эвкалипта. Перевязаны широкой атласной лентой цвета слоновой кости. Красиво. Слишком красиво, чтобы быть просто цветами.
Доставщик ушёл, а я осталась стоять в прихожей с букетом в руках, чувствуя себя героиней какого-то фильма, где в этот момент обязательно должна заиграть романтическая музыка. Но музыка не играла, только слышно было, как за окном всё тот же нахальный воробей продолжает выводить свои трели.
Я закрыла дверь, прошла на кухню и поставила букет на обеденный стол, предварительно сдвинув в сторону сушку с чистыми чашками. Он занял почти половину стола, и это было абсурдно — моя кухня, рассчитанная на уютные завтраки в одиночестве, и вдруг этот пышный, почти вульгарный в своей роскоши букет, словно явившийся из другого измерения.
Я отошла на шаг, потом на другой. Села на стул, потом встала. Потом налила себе стакан воды, выпила залпом, но прохлада не помогла прояснить мысли.
Кто?
Вопрос бился в голове с такой же настойчивостью, с какой тот воробей бился в оконное стекло. Кто мог прислать мне цветы? И главное — зачем? Восьмое марта, конечно, праздник, но я давно привыкла, что
