Екатерина Мордвинцева
Как профукать праздник. Служебная записка на чувства
Пролог
Я сижу в кафе, и этот вечер пахнет корицей и мандаринами.
Вокруг нас — обычная предновогодняя суета: официанты снуют между столиков, где-то на заднем плане играет приглушённая музыка, которую никто не слушает, но все привыкли к её присутствию. В больших окнах отражается иллюминация соседнего торгового центра — гирлянды, звёзды, искусственный снег, который кто-то явно перестарался распылить по стеклу. Внутри же, за нашим столиком, кипит свой, не менее оживлённый, но гораздо более важный для меня сейчас процесс.
— Ну так что решать будем? — Маша нетерпеливо подёргивает ногой, отчего наша шаткая стойка для меню начинает издавать жалобный дребезжащий звук. Она вся — сплошное движение, энергия, которая не находит выхода. В свои двадцать пять она умудряется оставаться вечным двигателем, который невозможно остановить. Волосы у неё сегодня стянуты в высокий хвост, и он смешно подпрыгивает в такт её внутреннему ритму.
— Я бы с удовольствием дома осталась, — Кристина, как всегда, хмурит свои идеальные брови, хотя все мы знаем, что через пять минут она уже будет предлагать самый безумный вариант. Сейчас она демонстративно отпивает из чашки с капучино и ставит её на блюдце с таким видом, будто совершила невероятно важное дело. Звон фарфора получается слишком громким, и я на мгновение замираю, чувствуя, как этот звук врезается в моё сознание. Почему-то сейчас, в эту секунду, он кажется мне значительным. Как будто кто-то невидимый поставил точку в каком-то предложении, которое мы ещё не успели прочесть.
— Кто бы сомневался, — Лера смеётся, и её смех разливается по залу, заставляя пару человек за соседним столиком обернуться. У неё всегда был такой смех — открытый, громкий, заразительный. В институте, бывало, мы узнавали, что она зашла в коридор, ещё до того, как видели её. — Тебя вечно никуда не вытащишь, домоседка ты наша!
— Не правда! — Кристина надувает губы, и это выглядит настолько по-детски, что я невольно улыбаюсь. Сейчас, при свете этих уютных бра, она совсем не похожа на ту серьёзную девушку, которая управляется с финансовыми отчётами в своей конторе. Она превращается в обычную девчонку, которая просто хочет, чтобы её поняли.
— Девчат, хватит! — Маша стучит ладонью по столу, и наши чашки подпрыгивают. — До нового года осталось чуть меньше месяца. Если мы не хотим дома тухнуть, надо поторопиться. И так уже вряд ли билеты куда-то найдём, что не может не огорчать.
Она права. Я смотрю на календарь в телефоне — третье декабря. Обычно мы начинаем планировать Новый год за два месяца, а в этот раз всё как-то не клеилось. То у одной срочная командировка, то у другой проблемы с документами, то третья просто выпала из общего чата, погрузившись в работу с головой. И вот теперь мы сидим здесь, в этом уютном кафе с деревянными столами и запахом свежей выпечки, и пытаемся за две с половиной недели устроить себе праздник, который запомнится надолго.
— Это точно, — выдыхаю я, и сама не узнаю свой голос. Он звучит как-то глухо, с надрывом, и я даже не сразу понимаю, что это я. — И так уже неделю думаем.
Слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать. Неделя. Целых семь дней мы перекидываемся ссылками на туры, строим догадки, спорим, и всё никак не можем прийти к единому решению. В глубине души я начинаю бояться, что этот Новый год мы проведём каждая в своей квартире, обмениваясь дежурными «С новым годом!» в мессенджере и засыпая под телевизор до боя курантов.
— У кого какие предложения? — Маша снова берёт инициативу в свои руки, и я чувствую, как внутри поднимается что-то тёплое. Спасибо ей. Если бы не её напор, мы бы, наверное, так и продолжали пересылаться смайликами и делать вид, что время ещё есть.
— Я на море хочу, к солнышку, — мечтательно произносит Женька и закатывает глаза к потолку, словно там уже видит пальмы и бирюзовую воду. Она всегда была нашей главной романтичной натурой — та, кто верит в судьбу, в знаки и в то, что Новый год обязательно нужно встречать в новом месте, чтобы начать новую жизнь. — Представляете: тёплый песок, волны, мы в лёгких платьях, а где-то там, далеко, остаётся этот снег и эти бесконечные куртки...
— Размечталась! — я не выдерживаю и улыбаюсь, хотя в голосе стараюсь держать привычную для нас ироничную нотку. Достаю телефон, открываю приложение с турами и начинаю листать. Пальцы сами скользят по экрану, открывая одну вкладку за другой. Я так часто делала это за последние дни, что уже знаю расположение кнопок наизусть. — Так... Спешу вас огорчить: максимум, куда нам светит, — это только на какую-нибудь базу отдыха, что совсем не радует.
— Не хочу я на базу отдыха! — Женька поправляет свои огненно-рыжие локоны, и в этом движении столько досады, что мне становится почти смешно. Она действительно расстроена. — Скучно там, и ни о каком веселье не может быть и речи! Там даже дискотеки нормальной нет, только караоке с песнями восьмидесятых.
Я смотрю на неё и понимаю, что она права. База отдыха — это не то. Это будет напоминать санаторий с новогодней ёлкой и обязательным утренником для детей постояльцев. Нам нужно что-то другое. Что-то, что заставит сердце биться чаще.
И вдруг я вижу.
Среди всех этих стандартных предложений, среди десятков унылых «Отелей у моря» и «Турбаз с питанием», мелькает что-то, от чего мои пальцы замирают. Горящий тур. Вылет двадцать пятого декабря, ночью. Семь ночей, полный пансион, пляж, экскурсии. И цена, которая кажется почти неприличной за такое.
— О! — я слышу свой голос со стороны — он звучит так, будто я только что нашла клад. — Есть горящий тур! Вылет двадцать пятого ночью, и это отличная возможность!
— И куда? — Кристина отодвигается в сторону, пропуская официанта, который наконец приносит наш заказ. Пахнет жареным мясом, травами и чем-то ещё, отчего у меня начинает урчать в животе, но я не могу оторваться от экрана. Пальцы сами открывают детали тура, и я с жадностью вчитываюсь в строчки.
— Так куда? — Кристина поворачивается ко мне, отодвинув свою тарелку, и смотрит с таким выражением, будто от моего ответа зависит всё будущее человечества. Наверное, в этот момент для неё оно и зависит. Мы все уже в ожидании, мы все уже почти согласны на что угодно, лишь
