мягко разлилось по телу, принося ощущение покоя. И девушка погрузилась в целительный сон.

Травница поправила тонкое одеяло, проверила пульс и тихо вышла из юрты.

Быстрыми шагами травница отправилась в сторону юрты Бенги-хатун. Надо было доложить хозяйке о состоянии Асель.

*****

Асель открыла глаза, чувствуя приглушённую тяжесть в теле.  Полумрак юрты пронизывали тонкие лучи утреннего света, пробиваясь через дыры в войлоке. Воздух был насыщен терпким ароматом сушёных трав — они висели на перекладинах, тихо шелестя на сквозняке. Она медленно приподнялась на локте, прислушиваясь к своему состоянию. Немного болело горло и чувствовалась тяжесть в ногах.

На низком столике дымился травяной отвар — видимо, травница приготовила её для Асель. Самой травницы в юрте не было. Асель осторожно села, потянулась к чашке  и сделала несколько глотков вкусно пахнущего напитка. Тёплая жидкость принесла облегчение.

В этот момент полог юрты резко откинулся в сторону. В проёме возникла фигура служанки Бенги-хатун.

— Бенги-хатун ждёт тебя немедленно. Собирайся, — пропищала служанка, нервно теребя край рукава.

Асель невольно вздрогнула. Не говоря ни слова, она встала с постели, и поспешила за служанкой. Она понимала, что её вызывают из-за вчерашнего происшествия.

*****

Бенги-хатун восседала на шёлковых подушках, лицо её было мрачным, а глаза сверкали яростью.

— Что у тебя было с кузнецом? — гневно спросила Бенги-хатун, нахмурив брови так, что между ними пролегла глубокая морщина.

Асель подняла взгляд, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Ничего не было. Обедом покормила только, — она выпрямилась, глядя прямо в глаза хозяйке.

Звонкий звук пощёчины раздался в юрте. Щека пылала, но Асель не опустила взгляда.

— Негодница! Я тебя готовлю младшей женой моего сына! А ты с молодым кузнецом целуешься! Запрещаю даже подходить к кузнице! — приказала Бенги-хатун.

— С этого дня ты не сделаешь и шага без моего дозволения!

Асель сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Она знала : угрозы Бенги-хатун — не пустые слова!

*****

В тот же вечер молодого кузнеца наказали плетью. Крики, полные боли, разносились по всему стойбищу. Асель тоже привели посмотреть на наказание. На краю стойбища толпился народ. Люди стояли молча, опустив глаза, лишь  изредка перешептываясь. В середине круга слышались резкие звуки плети и крики жертвы.

— Смотри, как из-за тебя страдают другие! И запомни на будущее — ты полностью принадлежишь Догу-бею! Ты — имущество бея! — прошипела Бенги-хатун, любуясь страданиями молодого раба.

Её глаза блестели холодным светом, а губы скривились в торжествующей усмешке.

Избитый, связанный по рукам, потерявший сознание Тимер висел между двумя вкопанными в землю брёвнами. Мухи, учуявшие запах крови, уже облепили его и густым роем ползали по его спине. От рубашки остались одни ошмётки, сквозь которые проступали кровоточащие раны. Воздух пропитался тяжёлым запахом пота и крови, от которого к горлу подкатывала тошнота.

Асель беззвучно давилась слезами, сдерживаемая двумя охранниками.

— Развязать его и увести к себе в юрту! — Отец с младшим братом, гремя колодками, развязали Тимера и потащили к себе. Асель только и успела перехватить взгляд кузнеца, преисполненный лютой ненавистью, брошенный в сторону Бенги-хатун.

— А ты будешь сидеть в юрте, пока Догу-бей не приедет, — сказала она Асель.

*****

— Ты думаешь, это конец? — спросила Бенги-хатун, зайдя вечером в юрту к Асель, прикованной цепью к бревну. Асель сидела, подтянув колени к груди, цепь тихо звякнула, когда она чуть шевельнулась.

Она медленно обошла Асель, словно хищник, наслаждающийся беспомощностью жертвы.

— Это лишь начало. Каждый раз, когда ты ослушаешься, он будет платить своей кровью. И не только он... — её голос звучал ровно, отчего слова становились только страшнее.

Она остановилась перед Асель, взяла её за  подбородок, заставляя посмотреть в глаза:

— Ты должна понять, твоя судьба уже решена. Ты только вещь для, Догу-бея. И ты будешь делать только то , что тебе скажу я или Догу-бей. Без вопросов. Без возражений.

Слёзы застилали глаза Асель. Но она заставила себя смотреть прямо, не отводя взгляда. В глубине души разгоралось пламя холодной, ясной решимости.

— Я не сдамся, — мысленно твердила она. —  Я найду способ помочь и ему, и себе.

Бенги-хатун , не дождавшись ответа, резко сжала пальцы на подбородке девушки,  затем отпустила  и отстранилась .

— Подумай над моими словами, — процедила она,  повернулась и вышла из юрты.

*****

Сидя в тёмной юрте одна, прикованная цепью к бревну, Асель слышала от приходящей рабыни, что Тимер заболел лихорадкой.

Боясь потерять хорошего кузнеца, Бенги-хатун вызвала к нему знахарку. Дни тянулись медленно, каждый звук за пределами юрты заставлял Адель вздрагивать. Новость, переданная служанкой, обрадовала Асель.

Крепок оказался  Тимер, выкарабкался из объятий  смерти.

А через две недели, когда кузнец встал на ноги, стойбище потрясло новостью. Все три кузнеца сбежали! Изготовив в кузнице отмычки, они смогли снять с себя колодки! И это ещё не всё! Кузнецы смогли зарезать обоих охранников, охраняющих их. И захватив лошадей, оружие, и небольшие припасы, смогли уйти в ночи. Высланная погоня, выискивая сбежавших по степи, вернулась ни с чем. Ветер унёс  их следы.

Асель про себя радовалась, что любимый человек смог сбежать.

Печалило лишь одно — Тимер не предпринял попытки освободить и её.

Оставалось только надеяться, что отец узнает, где она находится.

Желание жить после этого происшествия только усилилось. Оно крепло, как молодой дуб, наконец-то крепко укоренившийся в земле и тянувший свои могучие ветви к свету, к трём солнцам на небе.

Глава 11

В стойбище стоял невообразимый, оглушительный шум. Но в нём было только радостное предвкушение приближающегося праздника. В воздухе раздавалось то ржание и топот лошадей, то бряцание и звон металла. Где-то рядом слышался звенящий женский смех. К нему присоединялись весёлые детские крики и топот их ног. Время от времени доносились отрывистые мужские возгласы.

Весь этот шум проникал сквозь плотные войлочные стены юрты, где в одиночестве коротала уже второй месяц Асель. Она была прикована  цепью за ногу к массивному бревну, вросшему в земляной пол.

А до этого часом раньше над бескрайней степью пронёсся мощный, ликующий крик мужских голосов. Это возвращались воины Догу-бея из дальнего, нелёгкого похода на юго-восточные окраны ханства. Их усталые кони шли быстро, чувствуя близость дома. А всадники, едва увидев на окоеме знакомые очертания родного стойбища, не сдержали радостных возгласов. Даже самые сдержанные не смогли сдержать радости — глаза их светились, а голоса звучали громче обычного.

Здесь их