считала его уродом, но, как оказалось, он не был таким уж плохим. Был… Умер от передоза незадолго до того, как Лазарев выкупил меня. После года ада.

Лана замолчала, а я не знала, что сказать. Все слова казались слишком пустыми, слишком мелкими рядом с ее исповедью. Мое сердце сжалось, а разум не мог охватить всего того кошмара, через который она прошла.

Я положила свою руку поверх ее, чувствуя, как дрожь пробегает по ее телу, и тихо произнесла:

— Ты выжила. И ты здесь.

Я смотрела на нее, как на святую, как на спасителя, на того, кто вынес на себе всю боль этого мира, но все еще остался стоять.

— Лучше выполнять все желания одного, чем находиться в вечном страхе, — Лана говорила медленно, словно каждое слово прокладывало новый путь через ее боль. — От мысли, что принесет с собой следующий день. Новый день — новые монстры, разные снаружи, но с одинаково гнилым нутром. Были и такие извращенцы, что… — угол ее рта дернулся, как будто на мгновение отразив то, что она старалась скрыть. — А для него я осталась просто шлюхой. Симпатичной, безотказной и безмозглой.

Ее голос был пропитан едкой горечью, и я почувствовала, как эта горечь проникает внутрь меня, разрывая сердце на части. В ее истории был настоящий ад, но она рассказывала об этом так, будто все уже давно не имеет значения.

Она не могла так поступить со мной!

И тут я поняла: все, что я пережила, меркло перед тем, что она вынесла. В сравнении с ее ужасом, мои страдания были словно тень от огромного дерева, падающая на землю в ясный день. Я ощутила, как ком подступает к горлу, и спрятала лицо у нее на груди, чтобы она не увидела слезы, которые подступали к глазам. Я обняла ее, пытаясь выразить всю ту поддержку, которую только могла дать.

— Ты не шлюха, — прошептала я, пытаясь вложить в эти слова всю силу, что оставалась во мне. — Ты самая лучшая. Для меня.

Она не ответила, просто тепло улыбнулась, насколько могла в ее состоянии. Ее улыбка была слабой, но в ней читалась настоящая благодарность.

— Если Лазарев выполнит свою угрозу, это ничего не изменит, — сказала я, решительно приподнявшись. — Как только меня выпишут из психушки, я найду тебя. Я продам катер. У меня будут деньги. Я вытащу тебя из этого притона, слышишь? Ты только дождись меня. Обещаешь?

Лана слегка улыбнулась и, коснувшись губами моей макушки, едва слышно прошептала:

— Хорошо, сестренка. Так и сделаем.

Мы долго лежали так. Я — мысленно перебирая возможные варианты, как вырвать ее из этого кошмара, Лана — уставившись в потолок своим единственным здоровым глазом, изредка постанывая от боли.

Потом она осторожно отстранила меня, поднялась с кровати и похлопала себя по карманам домашних штанов. Улыбнулась, словно для себя, и достала из кармана пакетик с таблетками. Приняла сразу две, с тем же спокойным, безучастным выражением.

— Остальное в моей комнате. Ломка начнется через четыре часа, — сказала она безэмоционально, садясь обратно на кровать. Просто констатировала факт.

Я содрогнулась внутренне, вспоминая, что происходило с Ланой во время ломки. Эти моменты всегда были кошмаром. И теперь неизвестно, когда за нами соизволят прийти. У меня не осталось ни одного из моих препаратов. Я не смогу помочь ей, если все пойдет по самому худшему сценарию.

— Зато у нас есть целых четыре часа. Без боли и сожалений, — приобняла меня Лана, пытаясь разрядить обстановку. — Не грузись.

Но внутри меня росло ощущение, что что-то важное я упустила. Где-то в глубине души теплилась слабая надежда, что все еще можно исправить. Что выход есть, но я просто не могу до него додуматься.

Лана откинулась на подушку, прикрыв один глаз. Через несколько секунд она притянула меня к себе, а я не могла найти себе места. Вертелась, пытаясь ухватиться за ту самую спасительную мысль, которая выведет нас из этого ада. И вдруг меня осенило. Я вскочила, подбежала к подоконнику, где валялся мой телефон. Ангелина! Она ведь сама предлагала помощь. Она знала, что от Лазарева можно ожидать чего угодно. Я нашла ее имя в коротком списке контактов и нажала на кнопку вызова.

Гудки тянулись бесконечно долго, будто тягучие минуты растягивались в вечность. Я звонила снова и снова, с надеждой прислушиваясь к длинным гудкам, но Ангелина так и не подняла трубку. Оставалось лишь надеяться, что она просто не слышала и перезвонит.

Я вернулась к Лане, держа телефон в руке.

— Кому ты звонила? — лениво спросила Лана, не открывая глаз.

— Ангелине, — ответила я, чувствуя укол неуверенности.

— Вот как. А я думала, ты в службу спасения звонишь, — сказала она с легким сарказмом.

— А что, так можно? Диктуй номер, — я уже приготовилась набирать.

Лана хохотнула, но это был смех через боль:

— Ты чего! Я пошутила. Угомонись. Просто полежи рядом. И, пожалуйста, не крутись. Нервируешь.

Привычная волна обиды всколыхнулась внутри меня, но тут же спала, как отступивший прилив. Вдруг пришло осознание: может, Ангелине действительно все равно. Может, она просто говорила красивые слова, а на деле ей плевать. Но сейчас нельзя тратить время на глупые обиды. Его осталось так мало, а впереди ждала неизвестность.

— Ладно, угомонюсь, — вздохнула я и улеглась рядом, спиной к Лане. Не хотела видеть ее изуродованное лицо.

Лана привычно обняла меня, и в этот момент мне стало чуть легче. Я почувствовала, как сон начинает медленно подкрадываться. Мысли путались, словно все вокруг начинало расплываться.

Я едва слышно пробормотала:

— Ты только не оставляй меня никогда…

— Я всегда буду с тобой. Всегда, — услышала я в ответ ее тихий голос, и провалилась в сон, унося с собой ее обещание.

Я оказалась посреди заснеженной равнины. Куда бы я ни посмотрела, все было укрыто белым покровом, словно мир застыл в бесконечной зимней тишине. Только вдали едва зеленела кромка хвойного леса, и с низкого, серого неба тихо падали пушистые хлопья. Было светло, странно тепло для зимы, но я стояла ощущая себя потерянной, не зная, куда идти.

Внезапно впереди мелькнула белая тень — почти как огонек, который сразу исчез, но вскоре вновь появился рядом. Белая с золотистым отливом, она поднимала в воздух снег своим огромным, пушистым хвостом. Ланочка… Нет, это не Лана. Это было что-то иное, нечто мифическое. Большой зверь с янтарно-медовыми глазами не отводил от меня взгляда, и в его молчаливой настойчивости было нечто завораживающее. Он подошел совсем близко, настолько,