— И то, и другое.

Она подняла бровь.

— Серьёзно, ты против отношений? Ты типичный бабник.

— Нет, — пробормотал я, и у меня перехватило дыхание, когда она протянула руку и обхватила мой член через штаны. — Я не бабник.

— Ты просто очень часто влюбляешься? — спросила она с усмешкой.

— Часто трахаюсь. Да.

— Но ты не хочешь трахать меня, потому что я дочь твоего босса, — скорее сказала, чем спросила она. Я снова сглотнул и кивнул. — Разве это не делает ситуацию более захватывающей? Мы можем вести себя тихо.

Я покачал головой, но, чёрт возьми, это было даже немного возбуждающе. Ещё раз — и всё. Определённо. После этого я разорву отношения, удалю её номер телефона и просто... покончу с этим.

— Это будет в последний раз, — сказала она. — Ты хотел это сделать ещё на прошлой неделе, когда прислал мне то сообщение. Я просто была занята выпускными проектами.

Наши взгляды встретились, оба разгоряченные, готовые к нападению. Моим единственным ответом было высвободить свою руку из её, и моё «нет» мгновенно превратилось в «да».

Глава четвертая

Николь

ЖИТЬ В ОДНОМ доме с бывшим мужем было не самым умным поступком, который я совершала, особенно когда он внезапно вернулся из Канады, где проходили съёмки, пошёл веселиться со своей командой, перенёс вечеринку в наш дом и пригласил меня присоединиться к веселью, когда я проснулась, ища источник шума. Пить и дурачиться с мужем во время развода — ещё более глупая затея. Не в первый раз с тех пор, как проснулась, я потёрла глаза и застонала. Нельзя сказать, что мы с Гейбом не шалили с тех пор, как решили прекратить отношения, но мы старались держаться подальше друг от друга с тех пор, как всё стало официально. Я списала свою ошибку на то, что у меня целый год не было секса, на две бутылки вина, выпитые до его приезда, и на тот мимолетный момент, когда он улыбнулся мне, и я подумала, что, может быть, этот брак ещё можно спасти.

Но это было до того, как в его спальню, где мы были почти голые, ворвалась женщина и спросила, куда он дел только что купленный кокаин. Слова, их действия, тот факт, что она знала, где находится его комната, и он не выгнал её сразу же, — всё это потрясло меня. Я вскочила с кровати, поправила одежду и вернулась в ту часть дома, которую мы называли моей.

Я не отреагировала на его просьбу вернуться. Он даже не встал с кровати и не вышел в коридор, чтобы остановить меня. И вот я на нашей кухне убираю за ним беспорядок, как делала это миллион раз до этого. Меня так и подмывало позвонить нашей домработнице Амелии и попросить её прийти в свой выходной, но я не хотела, чтобы ещё кто-то страдал из-за нашего развода.

Вскоре после того, как я, ползая на четвереньках, отмывала от пола грязь, которую, уверена, нельзя найти даже на полах студенческих общежитий, чтобы привести свой дом в порядок к приходу Виктора сегодня днём, зазвонил звонок на воротах. Я нажала кнопку открытия ворот, даже не посмотрев, кто звонит. Я редко так делала, но, учитывая время, решила, что это, должно быть, какая-то курьерская служба. Недолго думая, я вернулась к уборке.

Я совсем не так представляла себе эту неделю. Совсем не так. Не то чтобы я когда-либо представляла себя на коленях на этой кухне по какой-либо другой причине, кроме как из-за стоящего передо мной Габриэля. Я вздохнула и отогнала эту мысль.

Всё кончено. Кончено. Никогда больше, я не хотела этого снова, особенно после вчерашнего грубого напоминания. Я вернулась к уборке отвратительной, липкой субстанции, которая сейчас была на полу. Громкий стук в дверь вывел меня из привычного ритма: тереть, морщиться, тереть, морщиться. Я бросила щётку и, вздохнув, сняла жёлтые перчатки и бросила их в пустое ведро. Быстро вымыла руки, прежде чем направиться к входной двери.

К моему полному удивлению, Гейб в это же время шёл к двери. Я могла бы поклясться, что он проспит до вечера и встанет только ради еды — чтобы повторить свою насыщенную наркотиками и алкоголем ночь. Меня передёрнуло от этой мысли. Когда-то этот мужчина заставлял меня дрожать совсем по другим причинам. Он по-прежнему производил такое впечатление на женщин — с его подтянутым телом, выразительными чертами лица и фирменной улыбкой.

— Ты кого-то ждёшь? — спросил он, глядя в смотровое окно рядом с дверью.

— Не сейчас, позже, — медленно произнесла я, оглядываясь по сторонам, словно белые стены могли подсказать мне время. Внезапно меня осенила мысль, когда я ускорила шаг и встала рядом с Гейбом. — Чёрт. Который час?

— Ты знаешь этого парня? — спросил он, когда мы подошли к двери.

Я отперла дверь и открыла её, проигнорировав его вопрос. Виктор стоял по другую сторону порога с растерянным выражением лица, его взгляд метался от Гейба ко мне, от меня к Гейбу и, наконец, снова ко мне.

— Входи, — сказала я и двинулась в сторону Гейба, так что ему ничего не оставалось, кроме как сделать шаг назад и пропустить Виктора.

Я закрыла за ним дверь и наблюдала, пока они двое приветствовали друг друга.

— Мы будем на заднем дворе. Закончи уборку, — крикнула я через плечо, направляясь в гостиную, зная, что Виктор последует за мной.

Я дошла до задних дверей и открыла их, чтобы мы могли посидеть на крыльце. Там я нашла одну серебряную туфлю на высоком каблуке.

— Кто, чёрт возьми, оставляет одну туфлю на вечеринке? — пробормотала я, поднимая её за ремешок и отбрасывая в сторону.

— Золушка? — сказал Виктор позади меня, закрывая французские двери.

Я почувствовала, что улыбаюсь. Он всегда был забавным — странным, напряжённым и в то же время забавным. Он был из тех парней, которые в одну секунду могли прижать тебя к стене, а в следующую — выставить из своего кабинета, но так, что ты не подумаешь, будто тебя выгнали. Он позволял думать, что ты сама приняла решение уйти.

Тогда я не воспринимала это как манипуляцию, но теперь, оглядываясь назад... В любом случае я всегда ценила то недолгое время, что мы провели вместе, — особенно ту ночь, когда я позвонила ему из-за