с нетерпением ждали жёны и дети, старые родители и наложницы, от них ожидали богатой добычи . Но бывало и так, что вместо любимого сына им привозили хладный труп или только известие, что где-то далеко от дома в одинокой могиле покоится тело сына.

Но в этот раз судьба была милостива.

Тюки на спинах лошадей тяжело свисали от награбленной добычи. Уже по одному виду обоза было ясно — поход удался.

Опоздавшая с завтраком служанка всё не появлялась, Асель  уже давно прислушивалась к шагам за  пологом юрты, но всё  было тщетно. В животе настойчиво урчало, хотелось и есть, и пить. Благо, ведро для нечистот стояло в углу и Асель могла дотянуться до него. Это было единственным удобством в её  нынешнем положении.

За эти полтора месяца Асель отощала, провоняла насквозь. Одежда висела на ней мешком, кожа потускнела. А волосы сбились в неопрятные пряди. Только зелёные глаза сверкали ненавистью ко всем окружающим.

Неделю назад она в одиночестве встретила своё восемнадцатилетие. И Асель вспоминала, как отмечала этот день в детстве — в кругу семьи, подружек, друзей отца.

Асель сжала кулаки, чувствуя, как отросшие ногти впиваются в ладони.

И тут наконец она услышала топот уверенных, медленных шагов, направляющихся к её месту заключения. По уверенному шагу Асель догадалась, что это идёт Догу-бей.

Полог юрты откинулся и,  Догу-бей, в блестящей кольчуге и кованых железом сапогах, вступил в темноту. Его приземистая и крепкая фигура на мгновение застыла застыла в проеме,  словно высеченная из камня.

За его спиной, в полосе дневного света, маячила  Бенги-хатун. Она нерешительно переступала с ноги на ногу, прикрывая нос шёлковым платком. В её глазах читалось отвращение — запах нечистот, прочитавший юрту, был для неё невыносим.

Догу-бей смерил её холодным оценивающим взглядом.

Подойдя поближе, недовольно поморщился.

— Так вон как содержат мою будущую наложницу, — проскрипел он, медленно обводя взглядом жалкое убранство юрты и  недовольно разглядывая Асель.— Отмыть и приодеть. И ночью привести в мою юрту.

В его голосе звучала брезгливость.

Асель невидящим взглядом посмотрела на своего хозяина. И повернула  голову в сторону, туда, где сквозь прореху в войлоке пробивался  тусклый луч дневного света.

Догу-бей только  хмыкнул. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из юрты.

Ругаться с матерью по поводу содержания и внешности Асель ему не хотелось.

Он был счастлив уже тем, что вернулся в родное стойбище живым и здоровым.

В мыслях Догу-бея до сих пор отдавались отголоски боёв: лязг оружия, топот копыт, крики раненых.

Он рассчитывал привезти много награбленного богатства, но трофеев оказалось куда меньше,  чем он надеялся. Но куда тяжелее были потери. Среди погибших были юноши, которые выросли на его глазах.

Догу-бей глубоко вздохнул, стараясь отогнать тяжёлые мысли. Сейчас нужно держать лицо — показать соплеменникам, что он по-прежнему силён и уверен. Пусть добыча скромна, а ряды поредели — но войско вернулось, а значит, сможет восстановить силы до следующего похода. Время залечит раны, а новые победы помогут вернуть утраченное уважение и захватить новые трофеи.

Он бросил короткий взгляд в сторону юрты Асель. Пожалуй, именно сейчас ему нужна эта девушка. Это поможет ему вернуть утраченную уверенность в себе.

Бенги-хатун не осмелилась зайти в вонючую юрту, осталась стоять у порога, прикрывая нос шелковым платком. Она недовольно сморщилась, когда служанки, гремя ключами, отомкнули замок и вывели Асель из юрты мимо неё.

— Быстрее! — резко бросила Бенги-хатун, — Как можно держать девушку в таком скотском состоянии?!

Хотя сама и запретила служанкам убираться в юрте.

Выйдя из юрты, Асель полной грудью вдохнула сухой степной воздух, пропахший навозом и лошадьми, и закашлялась, сплюнула густую тянучую слюну на землю. После затхлой юрты даже этот резкий запах казался ей свежим.

— Держись, Асель. Кажется, твоё заключение в вонючей юрте закончилось, — прошептала седоволосая служанка, поддерживая девушку под руку.

Асель лишь молча кивнула.

Бенги-хатун, наблюдая за ней, холодно произнесла:

— Отмыть её как следует! Волосы — особенно! Грязную одежду, что на ней, снять и сжечь?!

Под присмотром Бенги-хатун девушку повели к чану, сначала отмыли тёплой водой рядом с чаном, только потом позволили погрузиться  в чан с горячей водой. Служанка добавила в чан ароматные травы, и над девушкой поплыл аромат давно забытых весенних степных цветов. Та же служанка расплела косы Асель, имевшие вид жалких лохмотьев, и долго отмывала их в горячей воде. Асель впервые за долгое время рабства наслаждалась горячей водой. Натёртые ржавой цепью ноги зудели, и Асель не заметила, как рядом оказалась мать Догу-бея.

— Догу-бей передумал брать тебя младшей женой. Будешь наложницей, ничего другого ты не достойна, раз не сумела оценить то, что предлагали,— усмехнулась Бенги-хатун, разглядывая отощавщее, но всё равно сильное тело девушки.

Асель промолчала. Ей было всё равно.

Отмыв от грязи и расчесав тёмно-рыжие волосы, ниспадавшие по спине, девушку приодели в шёлковую зелёную длинную рубаху и отвели в крайнюю небольшую юрту. Всё это время: пока её отмывали, расчёсывали волосы и переодевали в чистую одежду — она молчала, и разрешала привести себя в порядок.

— Отныне эта юрта твоей будет, если угодишь бею, — намекнула Бенги-хатун, стоя в проёме. — Но не обольщайся, свобода тебе не светит!

Воин, стоявший позади Бенги-хатун, молча шагнул в юрту, держа в руках цепь. Холодное железо вновь обхватило её лодыжку. Щелкнул замок — привычный, безжалостный звук. Цепь снова прикрепили к толстому бревну, вкопанному в земляной пол. Но в этот раз вместо гнилой соломы, кишащей насекомыми, на полу лежали чистые кошмы. Воздух здесь был свежее.

— Запомни: твоя жизнь теперь зависит от воли Догу-бея! Будешь послушной — получишь сытую жизнь. А будешь упрямиться ...— Бенги-хатун не договорила, а лишь хищно улыбнулась.

— Поесть принесите, а то с утра не кормили, — сказала Асель, глядя в глаза Бенги-хатун. — А то умру от голода, не успев стать наложницей бея. И кого из вас тогда на цепь посадят в наказание?

Та усмехнулась, и не проронив ни слова, вышла из юрты.

Через небольшой промежуток времени в юрту вошла служанка с подносом в руках. На нём дымился ароматный плов с бараниной и кувшин с водой. Поев и попив, Асель  подергала новую цепь на крепкость. Металл звякнул, бревно осталось на месте. Асель повторила попытку с тем же успехом .

— Крепкая, — пробормотала девушка и улеглась на мягкую кошму.

Глава 12

Догу-бей возлежал на мягком