Нет, не так — вечер был волшебством. Чистым, концентрированным, искрящимся волшебством, которое нельзя измерить никакими магическими приборами, но которое ощущается каждой клеточкой тела. Магические светильники под потолком сменили цвет на теплый золотистый, оркестр играл так, будто музыканты сами были немного влюблены, воздух был наполнен смехом, звоном бокалов и шелестом бальных платьев.

Мы танцевали — сначала вальс, плавный и торжественный, и Лайам вел меня так уверенно, так легко, что я забыла обо всем на свете, кроме его руки на моей талии и его дыхания у моего виска. «Ты двигаешься так, будто танцуешь всю жизнь», — шепнул он, и я почувствовала, как краснею. Потом была мазурка — быстрая, зажигательная, с прыжками и поворотами, и я смеялась в голос, запыхавшаяся и счастливая, а Лайам ловил меня за руку после каждого тура и кружил так, что юбка взлетала голубым облаком. Потом был какой-то странный быстрый танец, названия которого я не знала — кажется, что-то из южных провинций, — и мы путались в шагах, наступали друг другу на ноги, хохотали, извинялись и снова ошибались, пока наконец не сбежали с танцпола, держась за руки и все еще смеясь.

Он шутил — его юмор был своеобразным, иногда мрачноватым, иногда неожиданно абсурдным, и я ловила себя на том, что хохочу над вещами, которые еще полгода назад показались бы мне странными. Он наклонялся к моему уху, когда оркестр брал паузу, и шептал что-то — комментарии о гостях, комплименты, просто глупости, — и от его шепота, от его горячего дыхания на моей коже я краснела до корней волос и не могла сдержать дрожь. Он замечал это — конечно, замечал, — и его глаза загорались тем самым огоньком, который означал, что он наслаждается произведенным эффектом. Мы были парой. Настоящей парой. И весь зал это видел.

Я ловила на себе взгляды — удивленные, завистливые, любопытные, оценивающие. Девушки с моего факультета перешептывались, прикрывая рты веерами, и бросали на меня взгляды, в которых читалось: «Как ей это удалось?». Парни с боевого факультета смотрели на Лайама с уважением и некоторой завистью, и я видела, как они подталкивают друг друга локтями. Старшекурсницы, которые еще месяц назад не замечали меня в упор, теперь провожали меня долгими взглядами. Но мне было все равно. Абсолютно, совершенно, безраздельно все равно. Я была с ним. Я танцевала с ним. Я смеялась с ним. И весь остальной мир мог катиться ко всем демонам.

А потом я услышала разговор.

Это случилось в дамской комнате, куда я зашла поправить прическу и перевести дыхание после особенно быстрого танца. Это была небольшая комната, обитая розовым шелком, с большими зеркалами в золоченых рамах и низкими пуфами для отдыха. Свет здесь был приглушенным, а воздух пах духами и пудрой. Я стояла за углом, у маленького туалетного столика, поправляя выбившуюся прядь и разглядывая в зеркале свои разрумянившиеся щеки, когда дверь открылась и вошли две девушки. Я узнала их — они были с факультета иллюзий, кажется, на курс старше меня, и я видела их раньше на общих лекциях. Они не заметили меня за углом и остановились у большого зеркала, поправляя макияж и болтая.

— Ты слышала про ap'Шайна и эту целительницу? — спросила первая — высокая брюнетка с замысловатой прической, усыпанной блестками.

— Конечно, кто не слышал? — ответила вторая — рыжеволосая, с острыми чертами лица и цепким взглядом. — Вся Академия только об этом и говорит. Уже неделю, если не больше. Говорят, это все из-за спора.

Я замерла. Мои руки, поправлявшие заколку, остановились на полпути. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

— Какого спора? — брюнетка повернулась к подруге с любопытством. — Я слышала что-то краем уха, но без подробностей. Рассказывай.

— Ну, ты совсем отстала от жизни. — Рыжая усмехнулась и начала поправлять помаду, говоря при этом с той небрежной интонацией, с какой пересказывают пикантные сплетни. — Лайам ap'Шайн заключил пари с ее братом. С Райаном. Они вроде как старые друзья, и кто-то из них кому-то что-то должен, или просто поспорили на желание — детали разнятся. Но суть такая: если ap'Шайн заставит эту целительницу — как ее там, Тайрен? Тайлин? — в общем, если заставит ее влюбиться в него по уши и станцевать с ним на весеннем балу, то он выигрывает. И желание, которое Райан ему задолжал, будет считаться исполненным. Все просто.

У меня внутри что-то оборвалось. Что-то холодное, острое, ледяное прошло сквозь грудную клетку и сжало сердце ледяной рукой. Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и не могла пошевелиться. Не могла дышать. Слова рыжей девушки звучали у меня в голове, как приговор.

— Да ладно! — Брюнетка ахнула и прижала руку к груди. — То есть все это — просто спор? Все эти ухаживания, все эти взгляды? Она же влюбилась в него, это всем видно. И он тоже вроде как…

— Ой, да брось, — перебила ее рыжая, закатывая глаза. — Ты что, серьезно думаешь, что такой, как Лайам ap'Шайн, — наследник рода, боевой маг, красавчик, за которым половина Академии сохнет, — мог всерьез заинтересоваться какой-то целительнице? Это же очевидно. Он заключил пари, потому что это был вызов. А она купилась. Она действительно думает, что он в нее влюблен.

— А она знает? Про пари?

— Конечно, нет. — Рыжая фыркнула и закрыла помаду с резким щелчком. — Думаешь, она бы с ним танцевала, если бы знала? Она бы сбежала из Академии и больше никогда не показалась бы ему на глаза. Она же не дура. Наверное. Но он, видимо, хорошо постарался. Говорят, она в полном восторге. Смотрит на него как на бога. Идиллия.

Они рассмеялись — легким, звенящим смехом, каким смеются над чужой глупостью, — поправили прически и вышли, стуча каблучками по мраморному полу. Дверь за ними закрылась, и я осталась одна.

Одна. В абсолютной, звенящей тишине.

Я все еще стояла, прижавшись спиной к стене, и мои колени дрожали. Я медленно сползла по стене, но не села — просто замерла в полуприседе, чувствуя, как холод камня проникает сквозь тонкую ткань платья. Спор. Пари. Желание. Эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка, которую кто-то зачем-то поставил на повтор. Лайам заключил пари с моим братом. С Райаном. Моим собственным братом, который знал меня всю жизнь, который защищал меня от хулиганов в детстве, который обещал матери присматривать за мной в Академии. Он поспорил на меня. Как на вещь. Как на приз. Как на строчку в списке достижений.

Это неправда. Этого не может быть. Лайам