чьи-то скудные сокровища, но своими суетливыми действиями я умудрилась отобрать у воришки и стянутый кошелек.

— Взять его, — раздалось и из паланкина.

Видно, воришка осознал, что бороться за не такой уж и толстый кошель будет глупо. Он расслабил пальцы, перепрыгнул с меня на водосток близко стоящего дома, а с него перебрался на соседствующую крышу. За ним последовала половина стражников.

Движения были отточенными и синхронными, словно они много раз репетировали подобный момент.

Ахнув, я чуть было не свалилась на вымощенную камнем улочку. Зацепилась за собственный подъюбник, взмахнула длинными, широкими рукавами... И удара об землю не почувствовала. Ощутила, как кто-то угодливо выставил руку, стараясь меня поймать.

— Девушка, ты в порядке? — увидела перед собой мужское лицо.

— Нет, — запищала я.

И я не лгала. В порядке я не была.

Я с первого вдоха, с первого взгляда, с первой его улыбки узнала императора Юншэна. Любителя бродить по городу инкогнито.

Его невозможно с кем-то перепутать. Да и как бы я могла?

Я чудом не бросилась наземь, сохраняя его тайну, но дернулась, стараясь выбраться из объятий.

В прошлой жизни он был моим мужем, моим защитником, моим охранником. Без его слова Шэнь Улан ничего не стоила. Конечно, я узнала его наивные глаза, его любимую прическу, его любимую городскую одежду. В груди тоскливо все отозвалось. Он звал меня самой нежной, самой веселой наложницей, не представляя, сколько бед я принесу его государству.

Была ли между нами любовь? Вряд ли. Может, односторонняя. Я отчетливо осознавала, что использую внимание императора на благо своих мстительных целей. Жалела ли я о своих поступках? В прошлом — нет. Но теперь я жалела сильно.

Поэтому пойманный кошель выпрыгнул у меня из рук.

— Он ваш, — я выпрямилась, бросая добычу в императора. — А я случайный свидетель, извините.

Я рванула вперед, закрывая лицо рукавами, а Юншэн милостиво не направил за мной стражу. Может, он и хотел, но к нему приблизилась пострадавшая госпожа и ее служанка.

Скрываясь за углом, я признала в пострадавшей свою давнюю подругу. Но если быть совершенно честной перед собой, то дружбой связь с этой девушкой не назвать. Я ведь шла по головам.

Лин Джиа — барышня, обожающая заплетать косы. Мы вместе участвовали в отборе на наложниц, и мне повезло больше. Я ее подставила, а потом между нашими семьями образовалась неприязнь, переросшая в ненависть. Мне было известно, что Лин Джиа тайно влюблена в императора. Не мечтает, но жаждет стать его женой. Она с первого взгляда полюбила Сына Неба. Остановили меня ее чувства? Совсем нет. Ее клан был первым, кто поддержал Яо Веймина в восстании. А после я лично ее убила.

Как же стыдно. Нет, даже не стыдно, это мерзко. Я поступила очень жестоко.

Стоя за углом здания, я будто подсматривала свою прошлую жизнь.

Лин Джиа подошла к императору, не ведая, кем он является, поделилась своими переживаниями и склонилась в поклоне. А тот, принимая от нее знак расположения, что-то кратко произнес.

Может, если не будет меня, они будут счастливы?

Кошелек и воришка меня больше не занимали. Я улыбалась себе под нос, возвращаясь в усадьбу Шэнь Куона. Вдруг сегодня я совершила хороший поступок? Получила удовольствие, наблюдая за тайной жизнью нашего императора.

А он не изменил привычкам, продолжал выбираться за стены Запретного города в тайне. А если найдет хорошую жену, то не закончит так позорно, как со мной.

Переступив порог поместья, перестала думать о бывшем муже. Вернула серьезное выражение и почтение к хозяевам дома. В глазах служащих дяди я все еще оставалась служанкой, а моя Лю Цяо госпожой.

Я не успела добраться до собственных комнат, меня перехватили. Грустно осознавать, но и этих действий я ждала.

— Лю Цяо?

— Да?

— Госпожа Ван Чаосин тебя ожидает.

Ван Чаосин я помнила хорошо. Женщина немало поиздевалась надо мной в прошлой жизни. Признаться честно, я ее ненавидела. Мне было плевать, что она когда-то соперничала с моей матерью за правлением над поместьем, но Чаосин сделала то, что я не смогла бы ей простить.

По ее приказу слуги подпалили мне копну волос, едва не опозорив перед императорским отбором. Если бы не моя смекалка, путь в Запретный город был бы мне закрыт.

Чего она хочет от меня? Точнее, от Лю Цяо?

Послушно склонившись, я проследовала за слугой в покои Ван Чаосин.

Жена Шэнь Куона любила дорогие безделушки и украшения. Все ее комнаты были отделаны красным деревом, дорогими металлами и белым, редким нефритом. Повторяя за императорской семьей, она требовала, чтобы слуги приносили ей еду на золотых тарелках, капризничала, если украшения были скромными и без драгоценных камней. Естественно, ее слушались. Наказания от госпожи были самыми жестокими.

Я вошла, когда Чаосин сидела за столом. Она сразу улыбнулась мне.

— Ты Лю Цяо? Служанка первой госпожи Шэнь? — уточнила она.

Бросившись наземь, я глухо отозвалась.

— Да, это я, госпожа.

Мне было противно ей потакать, но я рисковала своим образом. Что такого в том, чтобы притворно склонить колени? Главное, чтобы жизнь осталась при тебе.

Ван Чаосин встала, вышла из-за стола и обошла меня. Годы не испортили ее лицо, она все еще была красивой, куда красивее, чем моя измученная мать. Она обладала формами, пышной грудью, которую любила подчеркивать, и очень мелодичным голосом. Да и глупой Чаосин никогда не была.

Она опасный противник.

— Лю Цяо, — она подтолкнула меня носком туфель. — Тебя хвалили в том предместье. Говорили, что ты очень трудолюбивая служанка.

— Да, госпожа, — не поднималась я, скрежеща зубами. — Сделаю что угодно на благо клана Шэнь.

— На благо клана Шэнь? — нахмурилась женщина. — Или на благо своей госпожи? Лю Цяо, не торопись с ответом, подумай.

Она прошла мимо, взметая свою юбки выше. Я впервые задумалась о том, что некоторые события повторяются. Так и должно быть, я ведь не многое сделала, чтобы изменить будущее. Времени с моего возвращения прошло мало.

Но раньше я не пряталась за личиной служанки, а Лю Цяо никогда не говорила, что к ней обращалась Чаосин. Умолчала? Или не было такого?

Ответ для госпожи был ясен с самого начала.

— Я служу клану Шэнь, — я почти распласталась по ковру, доказывая свою верность.

Чего мне это стоило, знают одни боги! Им и судить меня за вероломность, иначе бы не вернули обратно.

— Раз служишь клану