струящийся шелк цвета топленого молока, спадающий до щиколоток свободными волнами. Оно скрывало ужас, нанесенный на ее кожу, но не могло скрыть того, как она двигается. Каждый шаг давался с трудом. Ария шаркала, широко расставляя ноги, как старая карга или как всадник, проведший сутки в седле. Каждое прикосновение ткани к внутренней стороне бедра вызывало вспышку боли.

Когда с одеванием было покончено, Мира, помедлив, словно решаясь на что-то страшное, протянула Арии предмет. На вытянутых, дрожащих ладонях лежала маленькая коробочка из черного бархата. На крышке золотым тиснением была выбита эмблема — дракон, кусающий собственный хвост. Герб дома Даркейна.

— Это… это прислал его величество, — голос Миры сорвался на шепот, словно она произносила имя дьявола. — Гонец доставил на рассвете. Строгий наказ: лично вам в руки, госпожа.

Внутри у Арии все похолодело. Нет. Только не это. Она взяла коробочку. Бархат был теплым от рук Миры, но Арии казалось, что он обжигает пальцы ледяным холодом. Она откинула крышку ногтем, и та отскочила с тихим, смачным щелчком.

На подушечке из черного, воронова крыла шелка лежала цепочка. Не та тяжелая золотая цепь, которую он бросал к ее ногам в прошлый раз, как кость собаке. Эта была иной. Тонкая работа, филигрань. Каждое звено — крошечный, почти невидимый глазу механизм, складывающийся в идеально гладкую, невесомую линию. Подвеска в виде дракона была миниатюрной, но при этом пугающе живой — казалось, крошечный зверь дышит. Ария перевернула цепочку и поднесла ближе к свету. На внутренней, скрытой от глаз стороне центрального звена была гравировка. Буквы, выведенные твердой, угловатой рукой гравёра: «Proprietas Regis». Собственность короля.

Мир поплыл. Краски померкли, звуки стихли. В ушах зашумела кровь, приливая к голове с силой девятибалльного шторма. Это была не злость и даже не гнев. Злость — это искра. Гнев — это пламя. То, что поднималось в груди Арии, было Яростью с большой буквы. Это был вулкан, спавший тысячу лет и решивший проснуться именно сейчас. Горячая, ослепляющая волна поднялась откуда-то из живота, затопила легкие, застлала глаза красной пеленой.

Пальцы сжались в кулак, сминая бархат и впиваясь острыми углами коробочки в ладонь. Боль была отрезвляющей, но лишь на миг. Ария размахнулась — широко, по-мужски, всем телом — и швырнула проклятую коробочку в каменную стену над изголовьем кровати.

Удар. Бархат, неспособный звенеть, издал глухой, тяжелый шлепок. Но коробочка раскрылась в полете, и золотая змея выскользнула из нее, сверкнув в утреннем луче. Цепочка ударилась о камень, звякнула тонко и жалобно, и упала на пол у ножки кровати. Маленький золотой дракон уткнулся носом в ворс ковра, но даже в падении его крошечные глаза-рубины, казалось, насмешливо поблескивают, отражая свет.

— Передай своему повелителю, — голос Арии был ровным, как гладь замерзшего озера в безветренную погоду. Именно это спокойствие пугало больше крика. — Что я не комнатная собачка, чтобы таскать на себе ошейник с именем хозяина. Я — наследница Севера, и будь он хоть трижды королем пепла, я не склоню голову перед цепью.

Мира, бледная, как полотно, уже пятилась к двери, прижимая к груди узел с грязным бельем, словно он мог защитить ее от гнева, который неизбежно последует.

— Госпожа, умоляю… — прошептала она, зажмурившись. — Я не могу… он же убьет меня за такие вести.

— Тогда я скажу ему это сама, — Ария отвернулась к окну. Слезы стояли в глазах, распирая веки чудовищным давлением, но ни одна не упала. Только желваки играли на острых скулах, выдавая титаническое усилие воли.

И в этот момент дверь распахнулась. Без стука. Без предупреждения. Массивная створка из мореного дуба отлетела в сторону, словно картонная. Мира, ойкнув, вжалась в стену, мечтая раствориться в камне.

Даркейн стоял на пороге. Он не вошел — он занял собой все пространство дверного проема. Плечи, обтянутые черной кожей камзола, почти касались косяков. Он прислонился плечом к резному наличнику и смотрел на нее. Взгляд скользнул по босым ступням, выглядывающим из-под подола, поднялся выше, задержавшись на линии бедер, там, где под шелком угадывались синяки, прошелся по груди и остановился на лице. В алых глазах плясали искры — живые, злые и любопытные.

Он перевел взгляд на пол. На цепочку, нелепо свернувшуюся клубком у ножки кровати.

— Не угодил с подарком? — спросил он. Голос был низким, вибрирующим, с ленцой. В нем звучала та самая Насмешка, которую она чувствовала внутри себя час назад. Легкая, почти интимная.

— Я не ношу ошейники, — отчеканила Ария, не оборачиваясь. Ее спина была прямой, как струна, плечи расправлены. Она смотрела на верхушки деревьев, но не видела их. — Я не твоя собственность, Даркейн.

Он шагнул внутрь. Половицы жалобно скрипнули под его весом. В комнате сразу стало меньше воздуха, словно он вытеснял собой кислород. Мира, воспользовавшись моментом, бочком проскользнула за дверь и бесшумно притворила ее за собой, оставляя хищника и жертву наедине.

— Ты моя, — произнес он это буднично, словно констатировал погоду или время суток. — Со вчерашней ночи это не фигура речи и не моя прихоть. Это магический факт. Ритуал закреплен. Связь зафиксирована.

Ария резко развернулась. Глаза ее, покрасневшие, но сухие, встретились с его алыми провалами.

— Какой еще ритуал⁈ — выкрикнула она, и в голосе зазвенела сталь. — Ты ничего не говорил о ритуале! Ты просто… взял меня. Как вещь!

— Магия, которую я выпустил в тебя на пике, — он двинулся к ней медленно, шаг за шагом, и с каждым его шагом пульсация внутри Арии усиливалась, переходя в почти болезненную вибрацию. Она чувствовала его приближение кожей, костями, той самой темной жижей в венах. — Она связала наши эфирные тела. Ты чувствуешь меня, я чувствую тебя. Твоя кровь — да, та самая, что осталась на полу и на простынях — теперь содержит частицу моего первоисточника. Ты отравлена мной, Ария. Навечно.

— Зачем⁈ — ее голос сорвался на крик. Ногти вонзились в ладони, оставляя алые полумесяцы. — Зачем тебе это⁈ Мало тебе моего унижения? Мало боли? Ты еще и душу мою решил выпить?

Он остановился в шаге. Так близко, что жар его тела достигал ее кожи сквозь тонкий шелк. Она видела, как алое пламя в его зрачках пульсирует в такт бешеному стуку ее собственного сердца. Тук-тук. Тук-тук. Одно на двоих.

— Чтобы никто и никогда не смог забрать тебя у меня, — ответил он просто, без тени рисовки. — Ты теперь маяк. Ты светишься в эфире моей меткой. Если ты попытаешься сбежать — я найду тебя в глубочайшей шахте гномов или за Краем Света. И я хочу, чтобы ты