у него напрочь отсутствовал вкус, либо кто-то "помог" ему с выбором, зная, что я буду выглядеть как переодетая люстра.

– Это очень… щедро, – выдавила я сквозь зубы. – Но я предпочту что-то попроще.

– Проще? – пшеничноволосая изобразила шок. – Но, госпожа, вы же не хотите оскорбить Его Величество? Он так старался…

– …выбрать наряд, достойный королевского завтрака, – закончила золотоволосая, и в её улыбке промелькнуло что-то злорадное.

Ага. Точно. Кто-то "помог".

– Давайте начнём с ванны, – тёмнокожая шагнула ко мне. – Потом волосы. Потом платье. Потом драгоценности. Нам нужно хотя бы два часа, чтобы привести вас в порядок.

Два часа?! Чтобы надеть платье?!

– Слушайте, – я встала с кровати, выставив руки вперёд, – я ценю помощь, но могу одеться сама. Я не инвалид.

– Конечно, не инвалид, – золотоволосая улыбнулась слишком широко. – Просто смертная. Вы же не привыкли к нарядам Подгорья. К их сложности. К тому, как их носят настоящие фейри.

Моя челюсть сжалась.

– Я справлюсь.

– А волосы? – пшеничноволосая указала на мою голову. – Их нужно уложить с лентами, драгоценностями. Смертные волосы такие… безжизненные. Нужно приложить усилия, чтобы они выглядели хоть немного прилично.

Окей. Хватит.

– Мои волосы в полном порядке, – огрызнулась я. – И я не собираюсь превращаться в ходячую ювелирную лавку.

– Но Его Величество…

– …будет счастлив видеть меня в том, в чём мне удобно, – оборвала я золотоволосую.

Все трое переглянулись. В их взглядах читалось что-то острое, почти триумфальное.

Они хотят, чтобы я выглядела нелепо. Чтобы весь двор увидел "смертную девчонку", которая не вписывается.

– А это что? – тёмнокожая внезапно схватила моё запястье, выдернув его из-под одеяла.

Её серебристые глаза расширились, уставившись на золотую метку.

Воздух в комнате изменился мгновенно.

– Боги, – выдохнула она. – Это… это метка претензии.

Пшеничноволосая ахнула, прикрыв рот рукой. Золотоволосая застыла, и её лицо побледнело.

– Королевская метка, – прошептала золотоволосая, и в её голосе звучал неприкрытый шок. – Король Лета… он заявил на вас права.

Тишина повисла тяжёлая, звенящая.

Все трое смотрели на меня так, будто я внезапно превратилась в нечто опасное.

– Он выбрал смертную, —выдохнула пшеничноволосая едва слышно, и в этих словах было столько яда, что можно было травить армии.

– Интересно, – протянула тёмнокожая, не отпуская моё запястье. Её пальцы были холодными, как лёд. – Очень интересно. Сколько фейри мечтали о внимании Короля Лета, а он… – она посмотрела мне в глаза, и в её взгляде читалось презрение, – выбрал тебя.

Золотоволосая шагнула ближе, её улыбка стала жёсткой.

– Придворные будут в восторге от этой новости. Метка претензии на смертной. Это… это скандал.

– Они будут говорить об этом неделями, – пшеничноволосая хихикнула, и звук был неприятным, острым.

Моя кровь вскипела.

Я вырвала запястье из хватки тёмнокожей и встала, выпрямив спину. Посмотрела на каждую из них – медленно, оценивающе, с той холодной яростью, которую выработала за годы работы с мафиозными ублюдками.

– Слушайте внимательно, – мой голос был тихим, но в нём звенела сталь. – Если хоть слово о метке выйдет за пределы этой комнаты, если хоть один придворный шепнёт об этом, если хоть намёк на сплетни дойдёт до моих ушей…

Я шагнула к золотоволосой, и она инстинктивно отступила.

– …я лично расскажу Королю Оберону, кто устроил утечку. И поверьте мне, – я улыбнулась, и это была улыбка хищника, – он не будет счастлив узнать, что его личные дела обсуждают служанки. Казни за сплетни о королевской семье в Подгорье ещё никто не отменял, верно?

Лица всех троих побелели.

– Мы… мы бы никогда… – начала пшеничноволосая.

– Заткнись, – оборвала я её. – Я вижу, как ты уже мысленно бежишь рассказывать своим подружкам. Так вот запомните: вы – трупы, если хоть звук об этом просочится. Я буду знать, кто проболтался. И Оберон тоже узнает.

Тёмнокожая сглотнула, и серебряная пыльца в её волосах потускнела.

– Мы… мы храним тайны, госпожа, – её голос дрогнул. – Это наша работа.

– Вот и прекрасно, – я скрестила руки на груди. – Тогда выйдите. Все. Сейчас.

– Но платье…

– Я… Сказала… Выйдите.

Золотоволосая открыла рот, но что-то в моём взгляде заставило её захлопнуть его обратно. Она резко, натянуто поклонилась и направилась к двери.

Пшеничноволосая последовала за ней, бросив на меня взгляд, полный скрытой злобы.

Тёмнокожая задержалась на мгновение дольше.

– Метка не делает вас королевой, – прошептала она так тихо, что только я могла услышать. – Помни об этом, смертная.

И она вышла, закрывая за собой дверь.

Я осталась стоять посреди комнаты, тяжело дыша, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

За дверью раздался приглушённый шёпот – злой, торопливый.

Потом тишина.

Я медленно выдохнула, разжимая пальцы.

Добро пожаловать в Летний Двор, Кейт. Где даже чёртовы служанки готовы перегрызть тебе глотку.

Метка пульсировала на запястье – не болью, а тёплым, почти успокаивающим теплом.

Я посмотрела на ужасающее золотое платье, брошенное на кресло.

– Ни за что в жизни, – пробормотала я и направилась к шкафу.

Там были платья попроще – без тридцати двух пуговиц и россыпи камней. Я выбрала тёмно-золотое, почти бронзовое, с простым лифом и струящейся юбкой. Элегантное, но не кричащее.

Из ларца взяла только один простой золотой браслет.

Туфли нашлись в шкафу – удобные, на низком каблуке, без янтарной инкрустации.

Волосы распустила, лишь убрав несколько прядей назад простой медной заколкой.

Посмотрела на своё отражение в зеркале. Вот так лучше. Это я, а не кукла, которую они хотели сделать.

Метка вспыхнула теплом, и я почувствовала…Одобрение.

Где-то в этом дворце Оберон ощутил, что я готова.

И почему-то мысль о том, что он увидит меня такой – не в их нелепом наряде, а в том, что я выбрала, – заставила сердце биться чуть быстрее.

Время идти на завтрак и посмотреть, что ещё приготовил для меня этот чёртов Летний Двор.

***

Я вышла из комнаты, закрывая дверь за собой с чуть большей силой, чем требовалось.

Коридор был залит утренним светом – золотистым, мягким, струящимся через высокие арочные окна. Мраморные колонны сверкали, фрески на стенах оживали в лучах солнца, изображая летние пиры и битвы древних времён.

И у самой двери, прислонившись к колонне, стояли двое – фейри-слуга в ливрее и ещё