— слова были слишком тихими, чтобы их разобрать, и, возможно, они вовсе не предназначались для моих ушей. Но само это чувство окутало меня, словно теплое, надежное и идеальное одеяло.

Тэтчер



Пергамент смялся в кулаке, золотая печать Олинтара тускло блеснула в свете окна. Дождь барабанил по стеклу кабинета Шавора в такт моему сердцебиению.

— Он снова хочет меня видеть, — сказал я, швыряя письмо на стол между нами. — Третий раз за неделю.

Шавор стоял у окна, его плечи под расшитой серебром туникой были напряжены. Он не обернулся, но в отражении я видел, как на его челюсти ходят желваки.

Я откинулся на спинку стула.

— Для того, кто правит всем пантеоном, у него подозрительно много свободного времени.

Эти ужины превращались в изощренные представления: только мы втроем, и Олинтар засыпал меня бесконечными вопросами о жизни в Солткресте, о моих тренировках с Шавором, о моих мыслях по поводу божественных доменов. Шахматные партии растягивались на часы, и каждый ход сопровождался философскими рассуждениями о стратегии и жертвенности. Каждый миг был игрой, каждое слово — осторожным танцем вокруг правды.

После каждой встречи я чувствовал себя выжатым. Сидеть напротив этого чудовища, смотреть, как он ест и смеется. Улыбаться и кивать в ответ на его истории. Отвечать на вопросы так, будто мы старые друзья, решившие поболтать. Стоило колоссальных усилий не потянуться через стол и не вонзить нож ему в горло.

Возвращаясь к себе, я мучился от головной боли, настолько меня изматывала необходимость скрывать ненависть. Но оно того стоило, если это позволит подобраться достаточно близко, чтобы в конце концов убить его.

— Тебе удалось вызвать у него больше искреннего интереса, чем я видел за всю свою жизнь, — голос Шавора оставался ровным, но в нем сквозила горечь. — Он действительно смотрит на тебя, когда ты говоришь. Ты ведь заметил? Когда ты рассказал ту историю о соревновании рыболовов, он смеялся. По-настоящему смеялся.

Я наблюдал за ним, пытаясь примирить образ бога, который меня тренировал, с образом сына, брошенного в тени собственного отца.

— Я бы с радостью поменялся с тобой местами, — ответил я. — Его внимание слишком давит.

Шавор отвернулся от окна.

— Ты хоть знаешь, сколько раз я стоял в его залах совещаний, пока он обсуждал дела с советниками? Сколько часов я провел в ожидании, пока он удостоит вниманием хотя бы одно мое предложение? — он схватил хрустальный графин и с излишней силой плеснул в бокал янтарную жидкость. — И все же он пишет тебе лично. Приглашает на частные аудиенции.

Я ожидал обиды, может, ревности. Вместо этого я увидел шрамы целой жизни, отчаянную жажду признания, которая так и не была утолена.

Прежде чем я успел ответить, посреди кабинета расцвел портал, разрывая реальность золотым светом.

Шавор поправил воротник.

— Похоже, нас ждут.

— Ты не обязан идти, — сказал я.

— Не беспокойся обо мне, Тэтчер, — Шавор попытался изобразить беззаботную ухмылку. — У меня было много времени, чтобы в совершенстве овладеть искусством разочаровывать отца. Ничего такого, с чем бы я не справился, — он указал на ждущий портал. — После тебя.

Я замешкался.

— Если тебе от этого станет легче, — произнес я, — я думаю, это он многое теряет.

На лице Шавора промелькнуло удивление, которое он тут же скрыл за небрежным пожатием плеч. Но я успел заметить вспышку благодарности в его глазах.

Я шагнул в золотой свет, и мир вокруг меня распался. Мое тело рассыпалось и вновь собралось по ту сторону.

Сандралис пылал вокруг нас, его вечный день казался ослепительным после мягкого дождя Беллариума.

И там, на краю платформы, нас ждал сам Олинтар.

Король Богов сегодня был в простых белых одеждах, подпоясанных золотом. Из украшений на нем был лишь тонкий венец поверх черных волос.

— Тэтчер Морварен, — голос Олинтара прокатился по мраморной площади. — Добро пожаловать в мой домен.

Я поклонился — жест, ставший привычным после предыдущих визитов.

— Благодарю за приглашение, Бог Олинтар, — слова отдавали горечью на языке, как яд.

— Отец, — Шавор повторил мой жест, его спина была прямой, как клинок.

Взгляд Олинтара скользнул по сыну.

— Подожди снаружи кабинета, — Олинтар снова повернулся ко мне. — У меня есть дела, которые я хочу обсудить с Тэтчером.

Я взглянул на Шавора и поймал вспышку боли, которую он тут же подавил.

Олинтар положил руку мне на плечо.

— Мы не задержимся.

Шавор снова поклонился и отступил на несколько шагов, прежде чем развернуться. Он шел к далеким садам с идеально ровной спиной — солдат, отправившийся в бой, а не сын, отвергнутый отцом.

Олинтар смотрел ему вслед с нечитаемым выражением лица.

— Идем, — сказал он мне. — Я хочу тебе кое-что показать.

Он повел меня не к величественному дворцу, где я бывал раньше, а к небольшому строению из белого камня и золота. Внутри винтовая лестница уходила глубоко вниз, каждая ступень излучала мягкое золотистое сияние, затухающее, после того, как мы проходили мимо.

— Твои тренировки проходят успешно? — спросил Олинтар, пока мы спускались в темноту.

— Да, мой бог.

— Прошу, когда мы говорим наедине, называй меня Олинтаром. — Лестница уводила нас все глубже, и с каждым поворотом свет становился все более тусклым. — Я так понимаю, ты сталкиваешься с определенными… ограничениями в развитии своего дара.

Я запнулся.

— Ограничения?

— Твоя сила требует практики для полного освоения, — его голос эхом отразился от каменных стен. — Но ты вряд ли можешь лишать жизни лишь ради тренировок.

Холод пробежал по моему позвоночнику.

— Нет, не могу.

— Этическая дилемма. Ты желаешь отточить способности, не поступаясь принципами.

Лестница закончилась у узкого коридора. Факелы горели в железных бра, и пламя их было неестественно неподвижным, как и все остальное в этом домене абсолютного контроля.

— Что именно вы хотели обсудить, приведя меня сюда? — спросил я, и по коже поползло чувство тревоги.

— Полагаю, я нашел решение твоих проблем, — Олинтар остановился перед тяжелой дверью, обитой железом. — Способ практиковать дар без всяких ограничений.

Он прижал ладонь к двери, и та бесшумно распахнулась. Помещение за ней тонуло в полумраке, но я сумел разглядеть фигуру, привязанную к стулу в самом центре.

— Что это? — спросил я.

Олинтар вошел внутрь, и на его ладони расцвел свет. Внезапная иллюминация осветила скудную обстановку — каменная камера, лишенная всяких украшений. А в центре слуга из Тенекожих.

Черные с багряным одежды облекали его тело, черты лица казались почти человеческими, но вытянутыми, а глаза напоминали озерца чернил. Существо обмякло в путах, и его голова поникла.

— Мои стражи схватили этого шпиона на границах