и обруч придётся снять, — объявила Лабаста. — А то сила богатырская не передастся сыну.

С этим доводом Догу-бею  пришлось согласиться. Он знал: в колдовских делах спорить с Лабастой — всё равно  что пытаться удержать ветер в горсти.

Ведьма обещала прочитать заговор подчинения девушки.

— Так что, никуда она не надумает сбежать, — обещала Лабаста, снимая браслеты и обруч с Асели.

Голос ведьмы звучал монотонно, нараспев. А глаза заволокло туманной пеленой. Лабаста принялась разбрасывать вокруг Асель сухие косточки и разрисованные  плоские камни. При этом она бормотала заговор на древнем наречии. Когда последнее слово заклинания растворился в воздухе, Асель покачнулась. Она попыталась сделать шаг, но ноги подкосились, и девушка едва не рухнула на ковёр.

— Отведите её в юрту! — распорядился Догу-бей, не скрывая удовлетворения.

Служанки бережно повели Асель к выходу.

Лабаста, наблюдая за уходящей девушкой, удовлетворённо кивнула.

— Теперь эта девушка — сосуд для будущих сыновей, Догу-бей. В её голове не возникнут ни мысли о побеге, ни порывы непокорства. Всё так и должно быть!

Глаза Догу-бея и Бенги-хатун светились торжеством — пророчество Лабасты о сыне-богатыре начинало сбываться.

После того, как ведьма подтвердила беременность Асель, Догу-бей  более не прызывал её в свою юрту. Эта красивая, но отстранённая  девушка не затронула его сердце. Чему Асель была только рада. Но заговор повиновения, которое зачитала над ней Лабаста, ввёл девушку в круглосуточное сонное равнодушное состояние. Её дни и ночи слились в бесконечную череду туманных часов, где реальность смешивалась с видениями. Асель двигалась словно во сне: принимала пищу, ложилась спать — но всё это без воли, без интереса. Её глаза, прежде живые и блестящие, теперь смотрели сквозь предметы, не задерживаясь ни на чём. Голос звучал тихо и монотонно.

Иногда Асель садилась у входа в юрту и долго смотрела на бескрайнюю степь. В такие моменты в её сознании вспыхивали обрывки воспоминаний: запах мёда, образ отца с матерью, звон мечей, голос отца. Иногда являлась смутная фигура незнакомого молодого мужчины с черными глазами.

Так текли дни — долгие, однообразные, лишённые смысла.

Глава 15

Над стойбищем стоял невообразимый шум — гул голосов, плач, клубилась густая пыль...

Нукеры Догу-бея выехали из стойбища днём, оставив лишь небольшое количество на охрану.

Ещё с раннего утра стойбище зашевелилось, как растревоженный муравейник.

Нукеры суетились у коновязей: седлали лошадей, в последний раз проверяли оружие, перекрикивались.

Женщины и слуги ещё раз проверяли припасы на дорогу.

Повсюду слышалось ржание лошадей, звук металла, громкие мужские голоса, детский плач и всхлипы женщин. В воздухе резко пахло конским навозом, дубленой кожей и человеческим потом.

Наконец верный нукер подвёл к Догу-бею гнедого жеребца. Тяжело взобравшись в седло, бей в последний раз с тоской посмотрел на своё стойбище. Провожать его вышли   Бенги-хатун — высокая и прямая, обе жёны, малолетний сын, вцепившийся в мамину руку и две дочери. За ними стояла любимая наложница Айгуль, со слезами на глазах провожающая своего господина в поход. В новом красном шёлковом халате она была прекрасна. Сердце защемило от такой красоты. Никуда не хотелось уезжать...

Служанки вытолкнули из юрты Асель. Её зелёные глаза, горящие волчьим огнём, на миг впились в бея, но тут же  быстро опустились.

— Волчица! Рыжая саргунская волчица, — недовольно подумал Догу-бей.

Его взгляд вновь устремился к наложнице Айгуль, которая тихо плакала возле своей белоснежной юрты. В такт её мерным покачиваниям головы в ушах грустно звенели серебряные серёжки-колокольчики, украшенные алыми камнями.

— Моя нежная Айгуль, расстаемся надолго. Как же я без тебя? — подумал Догу-бей, вспоминая её ночные ласки.

— Трогаемся! В путь! — крикнул Догу-бей.

Гнедой жеребец рванулся с места, взметнув копытами клубы пыли.

За ним, отставая лишь  на полкорпуса, гарцевали два старших сына от первой жены, ещё не изведавшие боевого пыла.

За сыновьями шли верные нукеры. Пыль взвилась стеной, скрывая стойбище, белую юрту, фигуру в красном халате и девушку со злыми зелёными глазами.

В поднятой пыли долго ещё выла собака, протяжно, тоскливо, будто оплакивала  умерших. Служанки прогоняли её, но толку было мало, она снова появлялась.

— Не к добру собака воет, — шептались они, поглядывая в сторону ушедших  воинов. — Как бы плохо всё не закончилось .

В итоге по приказу Бенги-хатун старый слуга завел её в дальнюю юрту и приковал цепью к бревну. И оттуда слышалось её глухое завывание.

Догу-бей скакал во главе войска со своими двумя сыновьями от старшей жены. Стремительная скачка на лошади и боль в пояснице напомнила ему о молодости, которая незаметно пролетела мимо него.

Мысли Догу-бея переметнулись к предстоящим событиям на границе.

Князь Саргунский наконец-то выступил в союзе с Ноганом и Южным Каганатом  против кагана Онгольского  улуса. И Великий хан Восточного ханства призвал всё своё войско к юго-восточной границе. Пришлось объединиться с недавними  противниками против общего врага.

За спиной осталось слабо защищённое стойбище, что сильно тревожило Догу-бея. Но выступать против воли Великого хана он не мог. Он переживал за своё оставленное богатство, за малолетнего сына, но ни жён, ни мать, и тем более Асель он не вспоминал.

А впереди ожидала походная жизнь с вяленым мясом и сухими лепёшками, осенняя стылая погода и зимняя стужа. И воины Догу-бея были хорошо вооружены: у каждого из них был тугой лук и полный колчан со стрелами, острый меч, крепкая кольчуга и верный конь. Так что, Догу-бей надеялся захватить в этот раз хорошую добычу.

— В этот раз мы вернемся не с пустыми руками, — подумал Догу-бей.

***

На второй ночёвке Догу-бею приснился страшный сон. Со всех сторон от него горела степь, поднимались клубы чёрного дыма. А в тёмном небе над ним кружились стервятники.

Догу-бей осмотрелся вокруг — и его сердце оборвалось от увиденного. Его стойбище было разграблено, вокруг лежали его воины. Рядом с его юртой лежали мёртвые сыновья, дочери, жёны, наложницы и мать, Бенги-хатун.

— Нееет! — закричал он, и его голос растворился в гуле пламени.

Где-то вдали мелькнуло рыжее.

— Асель тоже, — пронеслось у него в голове.

И тут он услышал злобный женский смех. Повернув голову на звук, он увидел восседавшую на золотистой лошади второй жены( свадебный подарок отца) наложницу Айгуль. Её красный шёлковый халат был измазан кровью.

— Айгуль? Почему ты здесь? — хотел спросить Догу-бей, но смог только прохрипеть.

Жгучая боль пронзила его грудную клетку. Наклонив голову, Догу бей с удивлением