– мягкой, но прочной. Штаны из плотного льна, явно мужские, слишком длинные для меня, но с завязками на поясе. Мягкие сапоги из замши.

Не моя одежда. Не то, что я выбрала бы. Но лучше, чем эти проклятые платья.

Я стащила платье – бледную ткань, которая шелестела с каждым движением, напоминая мне, что я не принадлежу этому миру. Шёлк упал на пол мягкой кучей, и я пнула его ногой, чувствуя дикое удовлетворение.

Туника, штаны, Сапоги.

Я натягивала их быстро, механически. Штаны пришлось подвернуть несколько раз, туника сидела мешковато, но с каждым движением я чувствовала, как возвращается контроль. Не броня. Не моя настоящая одежда. Но ближе к тому, кем я была.

Хакер, наёмница, выжившая.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале.

Рыжие волосы растрепались, зелёные глаза блестели слишком ярко – на грани слёз, которые я не собиралась проливать. Бледное лицо, сжатые губы, метка на запястье, выглядывающая из-под рукава туники.

– Хорошо, – сказала я своему отражению. – Теперь ты хотя бы не выглядишь как украшение.

Но куда?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный.

Я застряла в Подгорье. В мире фейри, где каждый шаг мог быть ловушкой, каждое слово – сделкой, каждая встреча – смертельной. У меня не было союзников, кроме Оберона. Не было денег. Не было плана, кроме сделки, которую мы заключили.

Три артефакта в обмен на золото и его помощь вернуться в мир смертных.

Два из трёх мы уже достали. Осколок Ночного Стекла. Клинок Рассечённой Тени.

Оставалась только Корона.

А потом… потом он должен был снять с себя Печати Изгнания, вернуть свою магию и отправить меня домой.

Это была сделка.

И сделка всё ещё в силе, даже если между нами всё разваливается на куски.

– Значит, ты застряла, – пробормотала я, садясь на край кровати. – Застряла здесь, пока не выполнишь свою часть. Пока не достанешь последний артефакт. А потом…

Потом я уйду.

Вернусь в свой мир, в свою квартиру, к своим компьютерам и заказам. К жизни, где фейри были мифами, а короли – персонажами сказок.

К жизни без него.

Метка на запястье дёрнулась резко и болезненно. Я вскрикнула, прижав руку к груди.

Он почувствовал моё решение. Сквозь расстояние, сквозь стены дворца, он почувствовал, как я начинаю отпускать.

И метка взбунтовалась.

Боль прокатилась по венам – не физическая, но такая же острая. Как будто кто-то взял мою душу и начал медленно отрывать кусочки. Я задыхалась, сжимая запястье, пока боль не отступила, оставив после себя только тупую пульсацию.

– Заткнись, – прошипела я золотому узору. – Ты всего лишь магия. Всего лишь метка. Ты не решаешь, что я чувствую.

Но метка пульсировала упрямо – настойчиво, требовательно – напоминая мне, что она была не просто магией.

Она была связью.

А связи не обрывались просто так.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

Я замерла, глядя на массивные створки, и на секунду моё сердце забилось быстрее. Он пришёл. Он почувствовал моё решение уйти, и он пришёл, чтобы…

Дверь распахнулась без моего разрешения.

Я вскочила на ноги, инстинктивно принимая оборонительную стойку, но расслабилась – лишь немного – когда увидела, кто вошёл.

Алистор.

Король Света стоял в дверном проёме, опираясь плечом о косяк с той ленивой грацией, что была его второй натурой. Серебряные глаза скользнули по мне – по растрепанным волосам, мешковатой тунике, подвёрнутым штанам – и его губы изогнулись в усмешке.

– Как мило, – протянул он, входя внутрь и закрывая за собой дверь. – Королевская любовница переодевается в конюха. Это новая мода при Летнем Дворе?

Я скрестила руки на груди, глядя на него с подозрением.

– Что ты здесь делаешь, Алистор?

Он прошёл в комнату, оглядел роскошный интерьер, увидел скомканное золотое платье на полу, и его усмешка стала шире.

– Проверяю, не собирается ли самая интересная гостья сделать что-нибудь глупое.

Его взгляд метнулся к окну, потом обратно ко мне.

– Например, сбежать.

Я застыла.

– Откуда ты…

– Я видел твоё лицо, – перебил он мягко, поворачиваясь ко мне. – В галерее. Когда Сиэлла объявила о ребёнке. Я видел, как ты уходишь. Никто больше не заметил.

Его взгляд стал острым.

– Я видел, как что-то внутри тебя сломалось. И я знаю этот взгляд, милая. Это взгляд человека, который собирается бежать.

Я сглотнула, отводя взгляд.

– Может, мне есть от чего бежать.

– О, безусловно, – согласился Алистор, подходя ближе. Он остановился у окна, глядя на сады внизу, залитые солнечным светом. – Беременная фейри, которая любит твоего мужчину. Королева-мать, которая хочет тебя уничтожить. Весь двор, который скоро начнет считать тебя узурпаторшей. И сам Оберон, который слишком занят, чтобы прийти к тебе и объяснить, что, к демонам, происходит.

Каждое слово было ножом, точным и беспощадным.

– Да, – продолжил он, поворачиваясь ко мне, – я бы тоже захотел сбежать.

– Тогда почему ты здесь? – спросила я устало. – Чтобы посмеяться? Поиграть в свои игры? Или просто посмотреть, как я разваливаюсь на куски?

Алистор наклонил голову, изучая меня с тем нечитаемым выражением, что так раздражало.

– Я здесь, – сказал он медленно, – потому что мне нравится хаос, но я не люблю, когда кто-то умирает от собственной глупости. А ты, дорогая, умрёшь, если попытаешься сбежать.

Я выпрямилась, встречая его взгляд.

– Я выживала и в худших местах.

– В мире смертных, – поправил он, и его голос стал жёстче. – Где худшее, что может случиться – пуля или нож. Здесь, в Подгорье, худшее – это когда тебя разорвут на части живьём и будут исцелять снова и снова, чтобы повторить процесс. Или продадут на Тёмном рынке тому, кто коллекционирует смертных для своих экспериментов. Или…

Он шагнул ближе, наклоняясь, и его золотые глаза горели.

– Или узнают о метке на твоём запястье.

Холод пробежал по моей спине.

– Что?

Алистор выпрямился, скрестив руки на груди.

– Ты думаешь, никто не заметил? Метки не прячутся, дорогая. Рано или поздно кто-нибудь увидит – служанка, стража, придворный. И тогда слухи разлетятся по дворцу за несколько часов. А по всему Летнему Двору – за день.

Его взгляд стал острым.

– Метка претензии Короля Лета – это не украшение. Это заявление. Объявление всему миру, что ты под его защитой, под его властью. Что любой, кто тронет тебя, будет иметь дело с ним.

–