звонит телефон, и мы встречаемся взглядами.

— Алло? — спрашиваю я.

— Это я, — говорит Майра. — Есть ли у меня твое разрешение на публикацию этой трилогии о Рапунцель?

Я хмурюсь.

— Да. Почему?

— Твоя смерть привлекла много внимания к моим видео. Издатели требуют твои незаконченные рукописи.

Мое сердце замирает на несколько ударов.

— Хорошо, — отвечаю я с придыханием в голосе. — Я хочу доработать сиквелы, но первая книга уже готова.

— А как же эротическая история о призраке? — спрашивает Майра.

Ксеро подходит ближе, кладет руку мне на поясницу, его пальцы скользят по позвоночнику. Его дыхание согревает мое ухо, заставляя меня дрожать.

— Дай нам еще пару недель, чтобы доработать пикантные сцены, — шепчет он.

Майра взвизгивает, обещая выторговать солидный аванс, прежде чем повесить трубку. Засовывая телефон в карман, я поворачиваюсь к Ксеро.

Его пристальный взгляд встречается с моим, такой пристальный, что у меня подкашиваются колени. Он притягивает меня к себе, так что мы стоим грудь к груди, его губы касаются моих в медленном, неторопливом поцелуе.

Его губы теплые и настойчивые, они наполняют меня восхитительным теплом.

— Поздравляю, — говорит он с придыханием от гордости. — Я всегда верил в твой талант. И в Рапунцель.

Поцелуй становится более страстным, его язык дразнит мой, и я растворяюсь в этом ощущении. Каждое прикосновение, каждая ласка разжигают во мне огонь, который проникает в самую душу.

— Давай отпразднуем, — шепчет он мне в губы.

— Как?

— Братья Спринг только что перевели доктора Форстера в камеру предварительного заключения. Мы можем устроить ему болезненный прием, прежде чем разбираться с моим отцом и Шарлоттой.

Мои губы изгибаются в улыбке. К тому времени, как я разберусь с Шарлоттой, она сама будет видеть мертвецов. Я собираюсь засунуть бесполезный член Дельты ему в задницу и заставить его проглотить собственные яйца. Доктор Форстер испытает на себе все ненужные медицинские процедуры, которым он подвергал меня в лечебнице. Когда его рассудок помутится и он забудет свое имя, я выслежу его в катакомбах и утоплю в луже.

Я встаю на цыпочки и чмокаю Ксеро в губы.

— Звучит как план.

Он крепко обнимает меня, и я чувствую его фирменный аромат. Цитрусовые, мята и кедр смешиваются в пьянящий букет, от которого я таю в его крепких объятиях.

— Я так сильно тебя люблю, — шепчу я.

— И я тоже тебя люблю, моя призрачная девочка, — отвечает он, перебирая пальцами мои кудри.

Из моей груди вырывается счастливый вздох. Если бы кто-то сказал мне, что мужчина с фотографии в полицейском участке станет моим счастьем, я бы посмеялась. А если бы мне сказали, что я влюблюсь в мрачного жнеца, преследующего меня на кладбище, я бы решила, что они сошли с ума.

Я прижимаюсь к большому телу Ксеро, наслаждаясь этим новым ощущением единения и сопричастности. Он не просто мой любовник или спаситель, он — вторая половина моей души.

Впервые за свою взрослую жизнь я ясно вижу, что наконец-то нашла свое место в мире.

 

95. КСЕРО

Теперь, когда Аметист попрощалась со своим родителем, пришло время проводить моего на последний этап его существования.

Я паркуюсь у двустворчатых дверей убежища и глушу двигатель. В это время дня солнце окрашивает сады яркими вспышками света, но ничто не сравнится по красоте с Аметист.

Она потягивается и зевает.

— Есть какие-нибудь новости о докторе Форстере?

Я достаю свой телефон и проверяю сообщения. Там есть отчет о состоянии нового заключенного и ссылка на прямую трансляцию с камеры в его комнате для допросов.

Рыжеволосый мужчина лет шестидесяти без сознания падает в кресло. Он голый, его гениталии скрыты свисающим животом.

— Это психиатр? — Я показываю ей экран.

Ее лицо сжимается.

— Да, он стал еще более рыхлым. Когда я смогу его увидеть?

Я переключаюсь на другой экран, чтобы просмотреть его историю болезни.

— Он все еще под действием седативных препаратов, но через три часа должен прийти в себя. Дельта в соседней палате. Пока мы можем навестить его.

— Нет, — отвечает она, и ее лицо бледнеет. — Дай мне несколько недель. Я не готова.

Я хмурюсь.

— С тобой все в порядке?

Она энергично кивает мне.

— Это был долгий день. Я бы предпочла подготовить рукопись «Рапунцелиты» для Майры.

— Тебе нужна компания? — спрашиваю я.

Она наклоняется и нежно целует меня в губы.

— Я справлюсь сама.

Когда она отстраняется, я обхватываю ладонями ее затылок и притягиваю ближе, чтобы углубить поцелуй. С тихим стоном она отвечает на поцелуи, ее тело тает в моих объятиях. Я ненавижу моменты, когда мы не вместе, но мое присутствие необходимо в первые несколько дней заточения отца.

Я отстраняюсь при мысли об этом ублюдке, и у Аметист перехватывает дыхание. Ее щеки покрываются румянцем, а уголки рта приподнимаются в непринужденной улыбке.

— Передавай привет Дельте, — говорит она и открывает дверь со стороны пассажира, наполняя машину благоуханием.

Она выходит, посылает мне воздушный поцелуй и идет по гравийной дорожке к нашему маленькому коттеджу. Ее бедра покачиваются, и от этого у меня закипает кровь. Я завороженно смотрю, как она исчезает за углом. Затем я направляюсь в комнату для допросов.

Отец не был в заточении и суток, но его едва можно узнать. У него нет ни волос, ни бороды, а нижняя часть лица все еще опухшая после удаления всех зубов.

Несмотря на то, что он обнажен и находится в темной камере с бетонными стенами, он сидит в кресле для допросов, словно на троне.

Тело отца соединено проводами с полиграфом через манжету для измерения артериального давления, датчики на кончиках пальцев, нагрудный датчик и множество электродов.

Изабель сидит за столом у двери и смотрит, как иглы вычерчивают данные на полоске бумаги.

Я захожу внутрь, вдыхаю прохладный влажный воздух с запахом крови и встречаюсь взглядом с сестрой.

— Как он? — спрашиваю я.

Ее пожатие плечами говорит мне все, что нужно знать: отец по-прежнему не идет на контакт.

Его глаза закрыты, он словно погружен в глубокую медитацию, но мониторы, подключенные к его телу, показывают резкое ухудшение показателей жизнедеятельности. Они выходят из строя, выдавая настолько нестабильные показания, что можно предположить, что он на грани паники.

Я фыркаю.

— Тебе от нас не спрятаться, Дельта.

Он открывает глаза и смотрит на