полицию и дадите мне развод, или я найму адвокатов и выдвину вам встречное обвинение в мошенничестве.

Да, я не такая глупышка, какой меня все представляют, и пора дать отпор с намёком на нешуточные юридические проблемы.

— Меня опорочили в этой статье, так же, как и тебя. Хорошо, я приеду позже, когда ты освободишься, сходим в ресторан, и я всё расскажу. Мне жаль, что ты всё забыла. Это так ужасно. Если бы я знал правду, ни дня бы не оставил тебя там. И как бы то ни было, в этой статье написана истинная правда, по части моих чувств. Я не писал этого письма, но Ты для меня всё, и можешь распоряжаться всем, что я имею, и я единственный, кто может защитить тебя от узурпатора дяди.

— Развод и объяснительную! — неожиданно громко произнёс Дмитрий.

— Развод невозможен, это вопрос жизни и смерти, объяснительную – это глупости, после недолгого разговора мы всё уладим. Сейчас вернусь с документами, мы обстоятельно поговорим, и ты мне поверишь. Как я понимаю, вас всегда можно найти здесь?

— Так точно, прощайте.

Это некрасиво с точки зрения этики, но Черкасов просто захлопнул дверь перед носом Андрея Уварова и повернул ключ в замочной скважине.

Повернулся ко мне и поднял брови, вопрошая без слов, что такое сейчас произошло.

— Давайте сначала запишем вашу статью, а потом я спокойно расскажу, потому что у меня документы как раз с собой.

— Как скажете, Наталья Николаевна, как скажете.

Будто ничего не произошло, мы сели работать над статьёй. Поражаясь выдержке друг друга. Я как автомат записываю всё, что мне диктуют, по ходу успеваю продумать формулировки. Через полчаса на столе лежат три исписанных листа со стенографическим материалом.

— Мне потребуется чуть больше времени, материал непростой, вы можете идти в столовую.

— Вот так просто оставить тебя одну? А этот, МУЖ?

— Я не знаю этого человека, поняла, что это тот самый из статьи по его воплям. И не успела спрятаться, вот моя сумочка, в ней документы можете всё прочитать сами. Мне скрывать нечего. Но скажу одно, это странное свидетельство мне швырнул в лицо дядя два с лишним дня назад. После статей этого проклятого Лазурного всё и завертелась. Я бы так и не узнала, что замужем.

— Но зачем? Вы очень красивая, но…

Он так и не притронулся к сумочке, я сама вытряхнула из неё всё содержимое на столе.

— Я ужасно, неприлично, до пошлости богатая наследница и жертва афериста. А ещё бастард моего отца. Но бастард признанный. Теперь сирота, и стала жертвой какой-то банды, и Лазурный, и этот «муж» они все связаны.

Начала говорить нормально, но под конец женская тревожность взяла верх, и я, закрыв лицо ладонями, беззвучно зарыдала.

— Этого ещё не хватало! Дело, действительно, выглядит весьма странным.

Дмитрий пододвинул стул ближе, присел и осторожно погладил меня по голове, не зная, как успокоить.

С трудом беру себя в руки. Вытираю глаза, и сама протягиваю ему бумаги.

— Вот, я выгляжу ненормальной в свете этих событий и попыток спастись. Понимаете? Меня могут упечь в психиатрическую клинику, из-за непоследовательных действий. Я сбежала от дяди, они хотели запереть меня и продержать почти год в комнате. Этот муж им мешает получить наследство, но и мне не позволит. Я ничего не помню, вдруг и правда, я, когда-то находясь под давлением, была вынуждена заключить этот проклятый брак.

Дмитрий внимательно читает «Свидетельство о браке» и лицо его становится мрачно серьёзным.

— Документ настоящий, бланк имеет индивидуальный номер. И выдан кому-то в Управе.

— Но я не помню нашей свадьбы. Говорят, что в этом деле замешана умершая сваха Литвинова. Она могла устроить аферу, у таких людей всё схвачено. Есть один нюанс, я пережила клиническую смерть во время эпидемии инфлюэнце, и многое забыла. Пугает то, что два года жила, вообще не подозревая об этом браке. И забыла о счёте в банке, узнала обо всём от дяди и из статей.

— Это очень интересное дело. Я тебе верю, и даже если в тот период, ты сама решилась на брак, будучи юной и неопытной, то сейчас вправе передумать. Насколько я понимаю, два года от этого «мужа» никаких известий не было?

— Нет. Лично я не получала ни писем, ни записок, он как с неба свалился. Может быть, в пансионе кто-то перехватывал корреспонденцию. Как и это письмо, что вчера опубликовано в газете, и этот Андрей Петрович прибежал разбираться.

Мы оба замолчали, размышляя над сложившейся ситуацией.

— Я выйду, чтобы не отвлекать тебя от работы, закройся на ключ и пиши. После узнаю у Ильи Романовича адрес Ивана Лазурного, пора с ним познакомиться лично. Но поеду один. Вот только куда тебя спрятать? Если речь о наследстве, кстати, каком, пятьдесят, сто тысяч?

— По словам дяди полмиллиона, но, кажется, там ещё больше. Депозит закроют в день моего двадцатилетия.

— Сколько? — он откинулся на спинку стула, отшатнулся как от горячего пара.

Мне пришлось прошептать ещё раз сумму моего «богатства».

От неожиданности Дмитрий потёр лоб и в шоке простонал:

— За такие деньги тебя действительно могут и в больницу, и похитить, и даже убить, если следующий в списке дядя, то мотив читается явно. Надо подумать…

— Но судя по ярости, с какой он на меня орал и хотел упечь в монастырь, или посадить дома под замок, или сослать в провинцию они не знали о замужестве, или дядя — отличный актёр, сам всё подстроил и сыграл роль. Но это вряд ли…

— С дядей тоже придётся поговорить, но позже, прямо сейчас займусь этим делом, надо кое-что выяснить про так называемого мужа.

Он вышел, а мне пришлось быстро встать и запереть дверь. Сама ощутила себя загнанной в клетку зверушкой.

Если муж сможет убедить общество, в том, что наш брак законный, причём про любовь здесь речи и нет, то меня силой заставят сойтись с Уваровым, так будет спокойнее всем. Потом дядя подаст в суд, что я ослушалась и выскочила замуж за бедного проходимца, лишь бы насолить семье, и мы недостойны громадного наследства, и, скорее всего, суд встанет на сторону настоящего барона Соколова, а не ветреной девицы-бастарда и её странного мужа-мошенника.

Но пока ничего из ужасного списка «злоключений» не произошло, решила сделать свою работу, это единственное, что характеризует меня, как человека адекватного и здравомыслящего.