class="p1">О чём думал перед смертью Догу-бей, нам неизвестно. Может быть, он оплакивал смерть сыновей? Или думал о стойбище, где у него остался ещё один сын? Думал ли он об Асель ? Мы не знаем.

Но в последнем проблеске сознания он увидел — метель начинает стихать.

А вдали, сквозь рассеявшуюся пургу, пробивались огни — помощь всё-таки пришла.

Когда союзники из Южного Каганата достигли ущелья, бой был окончен. На снегу лежали мёртвые нукеры, сыновья и сам Догу-бей. Его глаза были открыты и устремлены вверх.

Каганатцы вступили в бой с оставшимися в живых онголами. Враги, уже праздновавшие победу, дрогнули при виде свежих сил. Клинки засверкали вновь.

Союзники смогли отбить вторжение, загоняя онголов за перевал, прочь с земель Восточного ханства.

Но победа была горькой.

На рассвете, когда солнце осветило алое поле битвы, воины Южного Каганата собрали тела павших. Они сложили их на сани и повезли на стоянку для достойного погребения.

Метель, словно насытившись кровью, утихла.

Глава 17

Прошла зима, середина весны.

Большой отряд разбойников бесшумно окружил стойбище, оставленное почти без защиты перед самым рассветом. В этот час в стойбище пробуждались лишь рабы и слуги, которые готовили еду для большой семьи Догу-бея и немногочисленных нукеров, оставшихся для охраны.

Многочисленные табуны лошадей и отары овец паслись вдали от стойбища.

Никто не замечал, как из тумана, словно призраки, выступали всё новые и новые силуэты — разбойники постепенно смыкали кольцо вокруг стойбища.

Только что молодой нукер, едва завершив свой ночной дозор, спешился с лошади, мечтая лишь об одном — поскорее добраться до своей юрты и забыться крепким сном. Он сделал шаг, и меткая разбойничья стрела, бесшумно рассекая  предрассветный воздух, вонзилась в его сердце. Юноша едва успел сделать сдавленный вздох, и рухнул лицом в молодую зелёную траву.

Его гибель случайно увидела старая рабыня. Она как раз тащила охапку сухого хвороста, чтобы разжечь костёр и начать готовить пищу для хозяев. От ужаса женщина застыла на месте, а потом не сдержалась. Из её груди вырвался пронзительный крик. Этот крик разорвал утреннюю тишину, всполошив всё стойбище.

Из тени юрты метнулась фигура к рабыне. Сверкнул в тусклом свете кинжал, и острый клинок без промаха  вошёл в сердце женщины. Она даже не успела понять, что происходит, как беззвучно опустилась на землю недалеко от убитого нукера.

Асель проснулась первой, яростный собачий лай ворвался в её сон. Она приподнялась на локте и, не теряя ни мгновения, растолкала Настю, спавшую рядом на низком войлочном ложе.

— Просыпайся, Настя. Кажется, на наше стойбище напали, — прошептала она служанке, сонными глазами посматривающую на свою хозяйку.

За юртой слышались крики нукеров, плач детей, визги женщин.

— Что? Как? — пролепетала служанка, ещё до конца не осознавая происходящее.

— Надо спрятаться, пока нас не заметили, — прошептала Асель,  схватив одной рукой сонную Настю за руку, а другой рукой поддерживая всё увеличивающийся живот. Девушки бесшумно выскользнули из юрты.

Асель замерла на мгновение, озираясь по сторонам. Везде, куда ни глянь, кипела жестокая схватка.

Асель быстро поняла, что разбойники побеждают количеством. Почти все нукеры из оставшегося полутора десятка охраны были уже или убиты, или тяжело ранены. Те немногие, кто ещё держался на ногах, отчаянно отбивались, но их силы явно были на исходе.

— Куда нам бежать? — прошептала Настя, сжимая руку Асель.

— Бежим к чану! — приняла она решение, увлекая служанку за собой.

Пригнувшись, они метнулись за юрту, стараясь держаться в тени, пока вокруг разносились топот ног, лязг оружия и крики.

Забежав за юрты, они быстро добежали до большого чана, к счастью, пустого. Рядом высилась куча сухого хвороста. Чуть дальше сушилась дорогая шёлковая одежда второй жены бея, растянутая на тонкой верёвке между двумя юртами.

— Перевернём и спрячемся под чаном,— высказала Асель свою задумку.

Асели, даже беременной, не составило труда перевернуть пустой чан дном кверху.

— Залезай! — приказала она Насте.

Следом, придержав чан спиной, залезла и сама, положив пару кирпичей под край, чтобы можно было дышать.

С тех пор, как сняли браслеты и обруч, сдерживающие её силы, жить стало легче. Асель чувствовала, как бурлит в ней молодая богатырская кровь. После того, как ведьма Лабаста тайно уехала в столичный город,  магические чары, наложенные на девушку, начали слабеть.

О ребёнке, растущем в её лоне, она старалась не думать.

Разбойники громили юрты, переворачивали сундуки, но при этом старательно избегали поджогов, дабы не привлечь лишнего внимания раньше времени. По всему стойбищу раздавался топот копыт и скрип колёс: разбойники запрягали захваченных лошадей и волов в телеги и в арбы, торопливо нагружая их добычей.

В центре поселения, на просторной площади, куда сходились все тропы, разбойники согнали женщин, детей и немногочисленных ремесленников, слышался лязг цепей.  Неподалёку глухо стучал молот, заковывая мужчин-ремесленников в кандалы. Умелые руки ценились не меньше красивых женщин.

Лай собак вскоре прекратился. Их всех зарубили одними из первых, да и собак в стойбище было немного. Сопротивление было подавлено быстро.

И тут послышался торопливый  топот женских ног. Тяжело дыша, какая-то женщина привалилась спиной к чёрным, закопченным бокам большого чана.

Асель, лежащая на куче тёплой золы, замерла. Сквозь узкую щель она разглядела пару красных сафьяновых сапог, тех самых, что носила Бенги-хатун. У неё были такие каблуки, окованные железом, которыми женщина любила пинать беззащитных рабынь. Теперь пришла её очередь бояться.

За женщиной в закуток вбежали два разбойника.

— А вот и главная ханша этого стойбища! — каркнул первый, оскалив пожелтевшие зубы. — Сейчас мы попробуем её на вкус.

Второй мерзко хихикнул, поддерживая друга. Вдвоём они набросились на кричащую ханшу, грубо разложили её на траве, торопливо связали руки обрывками верёвки. Бенги-хатун не сдавалась. Собрав последние силы, она резко пнула насильника в пах. Раздался  сдавленный  вскрик, и насильник согнулся от боли. Но уже в следующий миг разъярённый разбойник ударил женщину куском кирпича в висок.

Глава 18

Бенги-хатун затихла. Что делать? Это был излюбленный приём степных кочевников, когда женщина противилась насилию.

Закончив своё дело, первый натянул свои штаны, оправил рубаху, и сплюнул на землю.

— Будешь? — хрипло спросил он второго.

— Да. Потомкам буду рассказывать, как с самой ханшей любился, — отозвался другой. — Курбаши нас до жён бея и наложниц не допустит, себе заберёт или продаст на рынке.