вместо того, чтобы вытянуться вперёд, беспомощно взмахнули, словно крылья.

Понимаю, что лечу на пол прямо лицом.

Класс, Катя!

За двадцать семь лет ты впервые будешь встречать Новый Год с расквашенным носом.

Крепко зажмуриваясь, смиряюсь со своей участью и готовлюсь к дикой боли, которая меня ослепит, как только лицо встретится с полом. От страха я кажется даже глохну.

Но что-то происходит, и я почему-то резко лечу вверх.

Сердце бьется как бешеное.

Ничего не понимая, я начинаю медленно открывать глаза. Взгляд упирается в кадык, а нос улавливает приятный мужской парфюм.

Сглатывая ком в горле, заторможенно поднимаю голову вверх и кажется опять начинаю падать.

Вот только теперь на дно омута синих глаз, которые стремительно темнеют и наливаются чем-то таким притягательным и опасным.

Глава 10

Появляется четкое ощущение — я сейчас упаду в эту голубую бездну и будет достаточно сложно мне оттуда возвращаться. И вполне возможно, что я вообще не захочу оттуда выплывать.

Мужские руки прикасаются к моей талии. И в тех местах, где они лежат, кажется кожа начинает воспламеняться.

— Ты как? — его голос низкий, с хрипотцой. Губы почти касаются моего виска, и я вздрагиваю, потому что от его горячего дыхания по коже бегут мурашки.

— Кажется, я уже ничего не соображаю, — выдыхаю я честно.

Потому что это правда. Его запах, его близость, его руки кружат голову и начинают сводит с ума. Мозг плавится, как мороженое на солнце.

Я чувствую себя пьяной, хотя ещё не пила ни капли. Впрочем, пить я сегодня и не собиралась, потому что именно этого и боялась — того, что у меня тормоза откажут. А оказалось, что даже трезвой не могу бороться с нашим притяжением.

Марк усмехается, и эта усмешка — самая возмутительная вещь, которую я видела в своей жизни. Он что, надо мной смеётся? Прямо сейчас?

— Это хорошо, — говорит он просто. — Сейчас точно не надо соображать.

А потом наклоняется.

Я думала, что умею целоваться. Но то, что происходит сейчас — это не имеет ничего общего с тем, что я знала раньше.

Марк целует так, будто я — единственный источник кислорода в этой Вселенной. Жадно, глубоко, невыносимо правильно. Его язык скользит по моей нижней губе, просится внутрь, и я открываюсь, потому что не открыться ему невозможно. Это выше меня. Выше здравого смысла, выше страхов, выше всех «нельзя», «рано», «я только недавно рассталась с мужчиной» и «мы почти не знакомы».

Я вцепляюсь в его плечи, боясь упасть, хотя он держит меня так крепко, что падение невозможно в принципе. Съезжаю спиной по стене коридора, на которую даже не заметила, как он меня прижал, и понимаю, что колени меня больше не держат. Хорошо, что можно просто повиснуть на нём, отдавшись этому безумию полностью.

Марк отрывается от моих губ всего на секунду, чтобы прохрипеть:

— Чувствуешь, что делаешь со мной?

Ещё как чувствую! Бешеный стук его сердца под моей ладонью. Твёрдые мышцы под тонкой тканью футболки. И ещё кое-что, что я не могу не заметить, когда он так тесно прижимает меня к себе.

До этого момента у меня никогда не было мысли, что от поцелуя можно потерять голову настолько, чтобы захотеть всё и сразу. Наплевав на всякие приличия, на море «нельзя» и на то, что мы даже не в спальне.

Но Марк, видимо, думает иначе. Потому что он вдруг отрывается от меня, подхватывает под колени и закидывает мои ноги себе на пояс. Я взвизгиваю — не от испуга, а от неожиданности. И от того, что меня, оказывается, можно вот так спокойно поднимать на руки и носить. Виталя никогда…

Так, стоп, Катя!

Вот сейчас совершенно не то время, чтобы вспоминать этого козла. Да ещё и хоть как-то их с Марком сравнивать. Даже несмотря на то, что однозначно Марк будет выигрывать по всем фронтам.

— Марк… может… куда... — начинаю бормотать, совершенно не понимая, что хочу по итогу сказать.

Кажется, что-то такое должно было быть: «может немного притормозим» и «куда так спешить».

Но Марк решает ответить на последнее слово, думая, что это вопрос.

— Туда, где ты будешь кричать так, как захочешь, а не так, как позволяет акустика прихожей, — рычит он мне в губы и несёт в мою спальню.

Мы влетаем в комнату. Марк, не глядя, толкает дверь ногой, и она с грохотом захлопывается за нами. Кровать где-то рядом — я чувствую её краем сознания. Но он не торопится опускать меня на неё.

Он садится сам, усаживая меня сверху. Я оказываюсь на нём верхом, и это положение заставляет кровь прилить к щекам с новой силой. Потому что теперь я чувствую его особенно хорошо.

— Красивая, — глухо бормочет Марк, глядя на меня снизу вверх. — Ты пиздец какая красивая и… моя.

Слово «моя» заставляет задохнуться.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его сама. Медленно, пробуя на вкус. Лёгкая щетина царапает мою нежную кожу, но мне это даже нравится. А ещё мне нравится, как мужчина вздрагивает, когда я провожу языком по его кадыку. Я прихожу в дикий восторг, понимая, что могу управлять этим мужчиной.

Его руки тем временем не теряют времени даром. Кажется, они везде: на моей спине, на талии, на бёдрах. Забираются под футболку, и я выгибаюсь от удовольствия, потому что его ладони горячие и чуть шершавые. Он гладит мою кожу так, будто изучает, запоминает, а потом присваивает.

— Сними, — прошу я хрипло. — Сними её.

Марк не заставляет просить дважды. В одно движение стягивает с меня футболку, отбрасывает в сторону и замирает. Смотрит на грудь в кружевном лифчике так жадно, что соски моментально твердеют.

А потом он начинает с жадностью целовать ключицы, плечи и ложбинку между грудью. Я запрокидываю голову, кусая губы, чтобы не застонать слишком громко. Но когда его губы смыкаются вокруг соска, я перестаю себя контролировать.

Боже, надеюсь дверь закрылась достаточно плотно. Иначе на мои стоны однозначно припрется енот, а за ним следом и котенок.

А нам с Марком лишние свидетели точно ни к чему.

Мужчина переворачивает меня на спину и нависает сверху. Тяжёлое, горячее тело прижимает меня к постели, и я начинаю таять. Да что там, я будто превращаюсь в лужицу, в которой каждая капля сейчас кричит «да».

— Катя, — шепчет хриплым голосом Марк, разрывая наш поцелуй и глядя мне прямо в глаза. — Ты уверена? Не хочется, знаешь ли, чтобы ты потом на меня своего енота-террориста натравила, — пытается пошутить