её молнией. Не случайно, а по-настоящему. Пусть даже лорд Харлан меня накажет.

Время останавливается.

Мне очень грустно. И страшно за Элину. Это всё я виноват. Что теперь будет?

Я пытаюсь чем-то себя занять. Считаю про себя, но забываю предыдущее число. За окном начинает темнеть. Сумерки сгущаются. В сумерки всегда появляются слишком длинные тени. Пугающие длинные тени. А с ними приходят плохие вести.

Дверь наконец снова открывается, я сразу вскакиваю.

На пороге стоит лорд Харлан. Он выглядит… будто постарел. И осунулся.

— Лорд Харлан… — шепчу я.

Он смотрит на меня долгим свирепым взглядом.

— Ты хотел увидеть леди Элину? — спрашивает он глухо, будто в горле застрял песок.

Я часто киваю. Он делает шаг в сторону, пропуская меня в коридор.

— Тогда иди.

Ноги хотят бежать, но я заставляю себя идти как подобает лорду. Прохожу мимо него, и он бросает мне вслед:

— Попрощаешься.

Я вздрагиваю всем телом, но не останавливаюсь. Наоборот, ускоряю шаг. Плевать на приличия.

Попрощаться? Почему… попрощаться? Нет! Не может быть!

24. Обратно в сознание

Элина

Сознание возвращается медленно. Сначала я ощущаю тяжесть в теле, такую плотную, будто меня снова придавили камнями. Почти сразу с ней приходит боль. Разливается по спине, рукам. От первого же вдоха рёбрам застревает жгучая резь. Грудная клетка вспыхивает огнём, и на глазах выступают слёзы. Дышать лучше осторожно.

— Не двигайтесь, миледи. — Чей-то голос звучит рядом спокойно и уверенно.

Я открываю глаза, фокусирую взгляд, вижу серебристые волосы. Надо мной склоняется серебристый дракон. Лорд Маранэль.

— Снова вы, — выдавливаю глухо.

— Вы были при смерти, миледи, — отшучивается он.

Воспоминания вспыхивают клоками. Крыло Ветров. Треск. Камни. Тиберий.

— Ти! — вырывается у меня хрипло.

— Он жив, — слух улавливает голос лорда Харлана.

Он стоит у окна. Я поворачиваю голову. Он не двигается, но напряжение от него идёт такое, будто в комнате слишком мало воздуха.

— Он цел, — повторяет он.

Я закрываю глаза на секунду. Слава богам.

Лорд Маранэль убирает в саквояж какие-то артефакты, говорит что-то о покое и осторожности, потом тихо выходит. В комнате остаёмся только мы.

Я чувствую взгляд Дэйнарина. Тяжёлый, как огромный валун.

— Лорд Харлан… — начинаю осторожно.

— Вы понимаете, что могли убить его? — свирепо перебивает меня Дэйнарин.

Я замираю. Понимаю его злость, но в груди вспыхивает ощущение несправедливости.

— Я… защищала его! — возражаю, но голос звучит тихо.

— Я это вижу, — Дэйнарин подходит к кровати. Возвышается надо мной огромной грозовой тучей, даром, что с белыми волосами. — Но это не отменяет того, что вы повели ребёнка играть под ветхими перекрытиями!

Он чеканит слова как монеты. Я отворачиваюсь к окну. Слова застревают в горле. Я и сама понимаю, как это выглядит.

— С этого дня, — произносит он тихо, — я отстраняю вас от Тиберия. Вы больше не будете проводить с ним время.

Сердце будто проваливается. В глазах жгутся слёзы, но я не плачу. Надо попытаться призвать к логике:

— Но… лорд Харлан! Ти нужно общение со мной…

— Ваше общение чуть не стоило жизни! — почти рявкает Дэйнарин, отходя к окну, и тише добавляет: — Моему воспитаннику и вам. Я больше этого не допущу.

Я закрываю глаза. Вот и всё.

Слёзы прокатываюся по щекам. Руки не поднять, чтобы вытереть мокрые следы. Бездна.

— Вы причините ему боль, лорд Харлан, — произношу я хрипло. — Вы же видели, как он изменился, пока мы с ним общались. Вы не…

Дэйнарин делает решительный шаг ко мне. Упирает ладонь в подушку рядом с моей головой, нависает точно коршун.

— Проделки Тиберия ни разу не подвергали угрозе его жизнь, — говорит холодно и строго. — А ваши с ним игры подвергли.

Он выпрямляется. Переводит дыхание.

— Какого Аша вы вообще решили играть в крыле Ветров?! — спрашивает с досадой.

— Чтобы не мешать вам, — цежу я сквозь зубы.

Внутри кипит такая злость, что я бы расцарапала ему лицо, если бы были силы.

— Мне воспитанник нужен жи-вым! — Дэйнарин последнее слово растягивает по слогам. — Тиберий — наследник очень знатного рода. Я должен сохранить ему жизнь до совершеннолетия, чтобы он смог вступить в права наследования. И, пока не появились вы, ему ничего не угрожало.

Я стискиваю зубы. Мне ничего не удастся доказать. И все доводы будут бесполезны. Это я знаю, что Тиберий выучил в крыле Ветров каждый уголок, что мы там играли постоянно и даже пыль со стен не осыпалась. Лорд Харлан просто не поверит.

— И ещё одно, леди Элина, — строго договаривает он. — Свадьбу придётся перенести на следующую луну. Фэрин сказал, что для выздоровления понадобится время. Минимум пара недель.

Аш меня задери. Я и забыла про эту свадьбу. Не то что я хочу замуж за этого негодяя, но валяться в кровати две недели, когда Тиберий там один, без меня — уж слишком.

— Вы же можете меня вылечить быстро, милорд, — шиплю я со злостью.

— Я больше не подвергну вас такому риску, — отвечает он холодно. — Мне хватило одного раза. Больше Белое пламя вас не коснётся.

Дэйнарин отходит к двери.

— Я приглашу Тиберия, чтобы попрощался с вами, — бросает он и выходит.

Я сжимаю кулаки и пытаюсь сесть. Нельзя, чтобы Ти увидел меня настолько умирающей. Он наверняка винит себя во всём. Пусть хотя бы не будет чувствовать вину за моё физическое состояние.

25. Прощание

Элина

Вскоре дверь открывается, и Дэйнарин запускает в мою комнату Тиберия.

Драконёнок бледный как лист. Перенервничал, небось. Я улыбаюсь, хотя на душе кошки скребут, ведь я знаю, что это наш последний разговор. Дальше, дай Бог, Дэйнарин позволит нам видеться за столом.

Тиберий делает несколько шагов, глядя на меня, будто проверяет, действительно ли я дышу. А потом подбегает, но замирает рядом с кроватью, улавливая запах лечебных трав.

— Элина! — выдыхает он. — Я видел лорда Маранэля! Его зовут, когда кто-то умирает…

Боже, как он волновался. Сердце обливается кровью. Я заставляю себя улыбнуться ещё шире.

— Всё в порядке, малыш, иди сюда, — я с огромным усилием поднимаю руку и маню его.

Он аккуратно садится на край кровати. Дэйнарин остаётся у двери, наблюдая за нами с мрачным выражением надзирателя в темнице.

— Ты… не умираешь? — спрашивает он, будто не верит.

— Нет, Ти, — отвечаю я. — Просто… мне придётся какое-то время полежать в постели. Тело очень устало, и ему нужен покой.

Он кивает. Потом поднимает на меня сокрушённый взгляд.

— Это всё… из-за меня, — говорит он решительно. — Прости меня.

— Нет! — я едва не подскакиваю. Благо сил нет. Боль в груди разыгрывается с