на свои игрушки. Клубы, крипта, девки. Это не дело дракона.

— Я сам решаю, что мое дело.

— Нет, — качает головой старик. — Не решаешь. Пока ты часть рода, ты подчиняешься его интересам. А интересы рода требуют этого брака. Если ты отказываешься...

Он замолкает, давая мне осознать.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты лишаешься наследства. Всего, что тебе полагается от рода. Земли, капиталы, связи — останется только то, что ты заработал сам. И то, если мы не найдем способа отжать и это.

— Это незаконно.

— Это драконий закон, — усмехается он. — Попробуй оспорить.

Я смотрю на отца. Тот отводит глаза. На Руслана — тот пожимает плечами, мол, не лезу.

— Да вы с ума сошли, — выдыхаю я. — Из-за какой-то свадьбы...

— Не из-за свадьбы, — перебивает Темирлан Алиевич. — Из-за крови. Ты нужен нам, чтобы закрепить союз. Алана выбрала тебя. Или ты думаешь, ей мало других женихов?

Я смотрю на Алану. Она поднимает голову, и в её глазах — вызов. Она знает, что выиграла. Если не сегодня, то завтра. Если не свадьбой, то угрозами.

— А если я найду другой способ? — спрашиваю вдруг.

— Какой?

— Если я докажу, что могу быть полезен роду без этого брака?

Темирлан Алиевич смеется. Сухо, безрадостно.

— Ты уже полезен, мальчик. Но этого мало. Нам нужно родство. Нам нужна гарантия, что твоя кровь останется в нашем роду. Или ты предлагаешь отдать Алану твоему брату?

— А что? — говорю я, и вдруг мысль, казавшаяся абсурдной, обретает форму. — Руслан, ты же у нас правильный. Женись на ней.

Руслан дергается, как от пощечины.

— Ты охренел?

— А что такого? У тебя уже есть жена, но развод — не проблема. Или вы, драконы, против разводов?

— Тимур! — рявкает отец.

— Я серьезно, — пожимаю плечами. — Если так нужен союз, пусть Руслан и женится. У него уже есть наследник, так что род продолжится. А я... я пойду своей дорогой. Без вашего наследства.

Тишина. Тяжелая, давящая.

Темирлан Алиевич смотрит на меня долго, очень долго. Потом переводит взгляд на Руслана. Тот бледнеет.

— Интересное предложение, — медленно говорит старик. — Но моя дочь выбрала тебя. Или ты думаешь, она согласится на замену?

Алана молчит. Но в её глазах — бешенство. Она не хочет Руслана. Ей нужен я. Тот, кто посмел от нее уйти.

— Значит, выбор прост, — заключает Темирлан Алиевич. — Или ты женишься на Алане и получаешь всё. Или отказываешься и теряешь наследство. И, возможно, не только его. Ты подумай, мальчик. У тебя есть время до завтра.

Он встает, подает руку Алане. Та поднимается, на мгновение задерживает на мне взгляд. В нем — обещание. Страшное, неотвратимое.

— До завтра, Тимур, — говорит она тихо. — Я буду ждать.

Они уходят. Отец провожает их, бросая на меня уничтожающий взгляд. Руслан подходит, хлопает по плечу.

— Ну ты даешь, брат. Вляпался.

— Она убила человека, — говорю я глухо. — На моих глазах.

— Доказательства есть?

— Нет.

— Значит, не убивала. Забудь. И подумай над предложением. Наследство — это серьезно.

— Я знаю.

Он уходит. Я остаюсь один в огромной столовой, среди остатков роскошного обеда. Смотрю в окно на огромный город и думаю.

Наследство. Без него я никто. Без него меня раздавят. И Алана, и её отец, и даже мой собственный. Но если я женюсь на Алане — я потеряю себя. И потеряю Надю. Потому что Алана не остановится. Она убьет её так же, как убила Виолетту. Просто потому, что сможет.

Телефон вибрирует. Сообщение от Нади: «Спасибо за предупреждение. Ты в порядке?»

Смотрю на экран, и вдруг становится легко. Совсем чуть-чуть, но легко.

«Пока да, — пишу в ответ. — Завтра будет сложнее. Но я справлюсь».

Она отвечает почти сразу: «Я верю».

Два слова. А в них — больше, чем во всех разговорах с семьей за последний год.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю в потолок. Завтра придется выбирать. Деньги или свобода. Безопасность или любовь. Род или Надя.

Но, кажется, я уже знаю ответ. Потому что впервые в жизни мне есть за что бороться. И это не золото и не власть. Это женщина, которая даже не знает, что я готов поставить на кон всё.

Глава 16

Утро начинается с сообщения, от которого чашка кофе летит на пол.

«Через час буду. Одевайся красиво, но возьми купальник. Летим на пару дней на спа-курорт, надо пообщаться с партнерами. Тимур».

Я смотрю на разбитую кружку, на расползающуюся по плитке лужу и пытаюсь осознать прочитанное. Спа-курорт? Партнеры? Купальник? Мы? Вместе? На пару дней?

Сердце почему-то начинает колотиться как бешеное. Я же не школьница, в конце концов. Но пальцы уже сами набирают ответ: «А предупредить за сутки слабо?», а палец зависает над кнопкой отправки. Стираю. Пишу новое: «Хорошо». Тоже не то. Снова стираю.

В итоге отправляю просто: «Ок».

И мечусь по квартире, пытаясь понять, что из моего скромного гардероба подходит для «пообщаться с партнерами на спа-курорте». Купальник у меня один — черный, закрытый, купленный года три назад в «Спортмастере». Пляжная сумка — с дырой в углу. Парео — выцвело до неузнаваемости.

— Твою ж дивизию, — шепчу я, глядя на это безобразие.

Через сорок минут в дверь звонят. Я открываю в том, что нашлось: легкое летнее платье, босоножки на невысоком каблуке, волосы кое-как уложены. Тимур окидывает меня взглядом с головы до ног, и на его губах появляется та самая усмешка, от которой у меня подгибаются колени.

— Мило, — говорит он. — Но для дела не пойдет.

— Что значит «не пойдет»? — возмущаюсь я. — Я вообще-то старалась!

— Ты старалась выглядеть мило, — кивает он. — А надо — сногсшибательно. Поехали.

— Куда?

— В магазин. У нас еще полтора часа до вылета.

И мы едем. В какой-то бутик на Рублевке, куда я бы никогда в жизни не сунулась — цены там такие, что у меня глаза на лоб лезут даже на витрину смотреть. Тимур ведет меня под руку, уверенно, собственнически, и я ловлю на себе завистливые взгляды продавщиц.

— Купальники, — коротко бросает он подбежавшей консультантке. — Всё лучшее. На неё.

Через пять минут я стою в примерочной с горой купальников в руках. От раздевалки отделяет только тонкая занавеска, и я слышу, как Тимур устроился в кресле прямо напротив.

— Ну, показывай, — доносится его голос.

— В смысле — показывай? — я выглядываю из-за шторки. — Ты здесь сидеть будешь?

— А ты против?

— Я... — я краснею. Реально краснею, как помидор. — Да.

— Надя, — он произносит мое имя так, что мурашки бегут по спине. — Я должен видеть,