оказалось настоящим и теперь требует от них сразу слишком много чувств.

— Она любит синие кружки, — сказал он неожиданно.

Алина не сразу поняла, о чем речь.

— Что?

— Дома. У нее, наверное, есть любимая кружка. Синяя или желтая. Что-то такое.

Она медленно поставила чашку.

— Откуда ты взял?

— Не знаю, — честно ответил Максим. — Просто кажется.

— У нее желтая, — вырвалось у Алины раньше, чем она решила, стоит ли вообще отвечать.

Он перевел на нее взгляд.

И на долю секунды в этом взгляде вспыхнуло что-то, от чего захотелось встать и уйти. Не торжество. Не победа. Почти тихая благодарность за крошечную деталь, которую ему все-таки дали.

— Ясно, — произнес он.

— Это ничего не меняет, — отрезала Алина.

— Я и не говорил, что меняет.

Но говорил его голос. Его лицо. Его пальцы, которые слишком крепко сжимали чашку, будто он не хотел дать себе права даже на малейшую радость.

Почти час прошел лучше, чем Алина боялась.

И именно поэтому следующая проблема ударила так подло.

Телефон завибрировал, когда Соня уже увлеченно кормила пластмассовой ложкой розового медведя, а Максим впервые позволил себе чуть расслабиться в кресле.

На экране было имя Ирины Павловны.

Алина сначала хотела сбросить. Потом все же ответила.

— Да?

— Ты где? — без приветствия спросила та.

— У меня выходной.

— Уже нет. Подняли срочный кризисный блок. В сеть слили внутренний документ по сделке, если мы не соберем реакцию в ближайшие два часа, завтра будем разгребать катастрофу. Нужна ты. Сейчас.

Алина закрыла глаза.

Конечно.

Именно сейчас. Именно в ту единственную субботу, когда ее жизнь и так стояла на краю.

— Я не могу, — сказала она. — У меня ребенок.

— У меня тоже когда-то были дети, — сухо отозвалась Ирина Павловна. — И именно поэтому я звоню не всем подряд, а тебе. Ты уже видела часть материалов, ты быстрее всех соберешь первичный ответ. Подключись хотя бы на пару часов.

Пара часов.

Алина смотрела на Соню. На Максима. На стол, на котором уже давно остыл кофе. На собственные пальцы, которые медленно холодели.

— Мне нужно подумать, — сказала она.

— У тебя пять минут, — ответила Ирина Павловна и отключилась.

Максим уже смотрел на нее.

— Что случилось?

— Ничего, что тебя касается.

— Ложь.

Алина сжала телефон.

— Работа.

— И?

— И мне нужно быть в офисе.

— Сегодня?

— Нет, через год. Конечно, сегодня.

Он помолчал секунду.

— Я могу остаться с Соней.

Нет.

Это слово вспыхнуло в ней мгновенно, как спичка.

— Нет.

— Ты даже не подумала.

— Я как раз очень хорошо подумала.

— Тогда думай быстрее, — спокойно сказал Максим. — Потому что ты уже смотришь не на меня, а на часы.

Она ненавидела его за то, как точно он это уловил.

— Я не оставлю с тобой ребенка на несколько часов после одного кафе.

— Ты собиралась оставить меня с ней на час при тебе. Это уже произошло. Она не боится меня. Я не идиот и не враг ей.

— Для меня ты пока неизвестно кто.

На этот раз он принял удар без паузы.

— Согласен. Но других вариантов у тебя сейчас нет.

Она оглянулась на Соню. Та в этот момент увлеченно спорила сама с собой, можно ли медведю одновременно варить суп и печь торт. Свете звонить было бесполезно — та еще вчера предупреждала, что весь день у матери. Везти дочь с собой в офис? Безумие. Бросить работу? После первой же недели, после всех этих усилий, когда она и так держалась там из последних нервов? Еще более опасно.

— Два часа, — сказал Максим. — Здесь, рядом. Или в детском книжном через улицу, я видел его по дороге. Я никуда ее не повезу без твоего согласия. Будешь писать — отвечу сразу. Захочешь, отправлю геолокацию.

Она смотрела на него и знала: он уже не давит. Он предлагает. Но почему-то это было еще сложнее.

Потому что согласиться — значило впервые не просто признать его отцовство на бумаге, а отдать ему кусок своей самой уязвимой жизни. Пусть на два часа. Пусть под контролем. Но все равно отдать.

— Мам, я еще не приготовила медведю пирог, — донеслось из детской зоны. — Мы же не уходим?

Это “мы” добило окончательно.

Алина медленно выдохнула.

— Два часа, — повторила она. — Телефон всегда включен. Никаких подарков. Никаких разговоров, кто ты ей. Никаких машин, поездок в гости и сюрпризов.

— Хорошо.

— Если она попросит домой — сразу домой.

— Хорошо.

— Сок не яблочный.

Он вдруг почти незаметно улыбнулся.

— Я запомнил.

Она ненавидела себя за то, что от этой фразы в груди дрогнуло что-то теплое.

Соне объяснили все проще, чем Алина боялась.

— Мамина работа сломалась? — уточнила дочь.

— Почти, — мрачно призналась Алина.

— А вы пока меня посторожите? — Соня посмотрела на Максима так серьезно, будто выдавала должностную инструкцию.

— Посторожу, — ответил он.

— Хорошо. Только я не люблю скучно.

— Это самая полезная информация за день.

Она фыркнула — почти так же, как Алина иногда делала сама. И этот крошечный жест снова кольнул.

На выходе из кафе Алина опустилась перед дочерью на колени.

— Я быстро. Правда. Будешь слушаться?

— Буду. А ты мне потом купишь наклейки?

— Куплю.

— И не грусти.

Вот так просто.

“Не грусти”, — сказала ей пятилетняя девочка, пока она собиралась оставить ее с мужчиной, которого еще неделю назад боялась подпускать даже взглядом.

Алина встала.

Максим уже взял Сонину куртку. Не надел. Просто держал в руке, как человек, который понимает: лишнее движение сейчас может все испортить.

— Я напишу, когда приеду, — сказала она.

— Напиши.

— И если что-то…

— Алина, — тихо перебил он. — Просто езжай.

Это прозвучало не как приказ. Как будто он видел, на каком тонком месте она сейчас держится, и впервые за долгое время не пытался качнуть ее сильнее.

В офисе все, конечно, оказалось хуже, чем обещала Ирина Павловна.

Слитый документ уже разошелся по нескольким каналам, юристы спорили с PR, один из партнеров начал нервничать, и ближайшие два часа прошли для Алины как под водой. Она писала, вычеркивала, собирала фразы, согласовывала, звонила, переделывала. Но где-то под всем этим рабочим шумом постоянно жила другая мысль — Соня.

И Максим.

Телефон лежал экраном вверх.

В первый раз она написала через двадцать минут:

Как вы?

Ответ пришел почти сразу.

Живы. Едим вафли без сахара. Я проверил состав.

Она невольно выдохнула.

Через десять минут пришло фото без подписи.

Соня сидела за маленьким столиком в детском книжном магазине через дорогу и сосредоточенно раскрашивала фломастером кита. Рядом, в кадре только по локоть, был Максим. Без часов на руке, с закатанным рукавом, держащий лист