Она только делает тебя похожим на тех, кто входил без спроса.

Эррен прикрыл глаза рукой.

Голой рукой.

У меня в памяти вспыхнули его перчатки на пороге. Чистые. Мокрые. Обычные темные перчатки, не те, что помнил Тивен. Но мальчик все равно видел в них угрозу.

— Что тебе нужно? — спросил Эррен.

— Время.

— Сколько?

— День. Может, два. Чтобы сбить жар, обработать шею, проверить метку, понять, как его кормить, не сорвав желудок, и выяснить, кто успел увидеть его в Медном Броде.

— У нас нет двух дней.

— У тебя не было и пяти лет, но они прошли.

Он поднял взгляд.

Рута шумно втянула воздух, будто хотела сказать мне, что я бью слишком сильно. Но не сказала. Потому что правда стояла в комнате вместе с нами, и у нее тоже были права.

— Я не оставлю его без защиты, — произнес Эррен.

— Я тоже.

— Твоя лавка не крепость.

— Зато из моей лавки его еще не похищали.

Тишина.

Даже я услышала, как это прозвучало.

Но не пожалела.

Эррен посмотрел на прилавок. Там, в темноте, Тивен сидел с одеялом и куском хлеба, слишком маленький для всех взрослых ошибок вокруг него.

— Мои люди останутся на улице, — сказал Эррен наконец. — Не у двери. На концах улицы. Двое у заднего двора, если ты разрешишь.

Остан кашлянул.

— У заднего двора уже есть я.

Эррен впервые посмотрел на него по-настоящему.

— Ты не удержишь дракона.

— Я и дверь не всегда с первого раза удерживаю, если петли плохие. Но шум поднять успею.

— Остан останется, — сказала я. — Твои люди могут стоять у концов улицы. Не ближе лавки. Без входа во двор.

Эррен не стал спорить. Просто кивнул.

Еще одно правило выдержано.

Я подошла к прилавку и опустилась на корточки.

— Тивен, тебе надо снова лечь на стол. Я должна обработать шею и метку.

Он прижал чешую к груди.

— При нем?

Я повернулась к Эррену.

Тот застыл.

Ему хотелось сказать “да”. Видно было по всему: по рукам, по взгляду, по тому, как он подался вперед, но удержался. Он только что нашел сына. Каждый вдох мальчика, каждый след на коже был для него доказательством и наказанием одновременно.

— Как ты хочешь, — сказала я Тивену.

Тивен долго смотрел на Эррена.

Потом прошептал:

— Пусть там.

Он показал на дверь.

Не “пусть уйдет”.

Там.

У двери.

Эррен услышал разницу. Я тоже.

— Хорошо, — сказал он.

Тивен медленно выполз из-под прилавка.

Эррен не двинулся.

Но я увидела, как его руки на коленях раскрылись шире, будто он боялся, что пальцы сами сожмутся и потянутся к ребенку.

Тивен был в рубахе Ярса, слишком большой в плечах и короткой у запястий. Одеяло волочилось за ним по полу. Босые ноги оставляли слабые влажные следы, хотя я давно вытерла его. Он дошел до стола не сразу: на середине пути остановился, глядя на Эррена.

Они смотрели друг на друга.

Отец и сын.

Пять лет между ними стояли не временем, а чужими руками.

Эррен первым опустил взгляд.

Не потому, что был слабее. Потому что Тивену нужен был выход из этого взгляда.

Мальчик забрался на стол. Сам. Не позволил мне поднять. Я только подала руку рядом, не касаясь.

— Молодец, — сказала я.

Он нахмурился.

— Я не маленький.

— Я не говорила, что маленький. Я сказала — молодец.

Рута отвернулась к полке и начала слишком старательно переставлять чашки. Снова.

Я размотала повязку на ладони Тивена, там, где чешуя порезала кожу. Обломок он не выпустил.

— Ее надо хотя бы промыть, — сказала я.

— Нет.

— Не заберу. Просто вода.

Он смотрел на меня. Потом медленно разжал пальцы.

Чешуя лежала на его ладони, черная, с янтарной жилой. Край острый, в засохшей крови.

Эррен вдруг резко выдохнул.

Я повернулась.

Он смотрел на обломок так, как смотрят на вещь, которую не могли увидеть здесь.

— Что? — спросила я.

Эррен не ответил.

— Ты знаешь, откуда она?

Он поднял глаза на меня.

В них было не только узнавание. Был страх. Страх взрослого человека, который увидел, что след ведет туда, куда он не хотел смотреть.

— Это не его чешуя, — сказал он.

— Я знаю.

— И не моя.

Рута перестала трогать чашки.

Остан у двери чуть выпрямился.

Я посмотрела на обломок снова. Черная поверхность, янтарный прожилок, темный край. Драугарская. Но не Эррена. Не Тивена. Значит, другой дракон той же крови.

— Чья?

Эррен молчал слишком долго.

Тивен забрал чешую обратно и спрятал в кулаке, будто взрослые уже начали делить единственную теплую вещь, которая была у него в темноте.

— Эррен, — сказала я.

Он посмотрел на сына.

Потом на меня.

— Моего младшего брата.

У меня похолодели пальцы.

О младшем брате Эррена в Медном Броде знали мало. Я знала больше, чем город. В Черном Кряже о нем говорили редко и коротко.

Далгир Драугар.

Умер за год до исчезновения Тивена.

Сгорел в пограничной стычке, тело не вернули.

По крайней мере, так говорили.

Тивен лежал на столе, сжимая в кулаке чешую мертвого дракона.

А за моей дверью люди Эррена ждали приказов от дома, который уже дважды хоронил тех, кто, возможно, был жив.

Я медленно взяла чистую воду.

— Значит, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — у нас стало на одну могилу меньше.

Эррен закрыл глаза.

И впервые за все утро выглядел так, будто сам боялся выйти из моей лавки и узнать, что Черный Кряж был не домом, а пастью.

Глава 6. Ошейник из серого железа

Глава 6. Ошейник из серого железа

После слов Эррена в лавке стало так тихо, что я услышала, как за окном фыркнула лошадь.

Младший брат.

Мертвый младший брат.

Чешуя в ладони Тивена вдруг перестала быть просто теплой вещью, за которую он цеплялся в темноте. Она стала еще одним куском невозможной правды, принесенным к моему порогу вместе с грязью, кровью и страхом.

Эррен сидел у двери на низком табурете, слишком большой для него, слишком сильный для этой тесной комнаты и впервые за все утро — беспомощный. Не слабый. Слабость у таких мужчин обычно выглядит как ярость. А здесь было другое: он смотрел на чешую, которую Тивен снова