В некоторых из камер есть настоящие люди. Я полагаю, их собираются использовать, как моих парней, которые никогда не умирали, но все равно превратились в тех, кем являются эти люди, как только их душа найдет новое, по большей части бессмертное тело, к которому можно прикрепиться.

В одной камере находится довольно привлекательный мужчина, и я задерживаюсь, пытаясь понять, видит ли он меня так, как видят мои парни. Но ответ отрицательный. Я не уверена, кто он, но выглядит немного сломленным. По какой-то причине мне как бы грустно за него, и я держусь рядом с ним, как будто сочувствую ему.

Он чертыхается, прежде чем провести рукой по волосам. Кажется измученным, будто потерял всякую надежду. Не похож на других мужчин, которых я здесь видела. Его руки скованы наручниками, как и у парней. Я предполагаю, что он не душа в периоде трансформации.

— Я не делал этого! — внезапно кричит он, будто ожидает, что кто-нибудь его услышит. — Меня подставили!

Нахмурившись, я изучаю его. Без всякой причины, которую я могу придумать, ловлю себя на том, что верю ему. Даже не знаю, что он имеет в виду, но я убеждена, что мужчина невиновен, просто по неотразимому взгляду его измученных голубых глаз.

— Мы ничего от этого не выигрываем! Я ничего от этого не выигрываю! Зачем мне так рисковать? — продолжает он.

Когда я придумаю, как освободить парней, я вернусь, чтобы освободить и его.

Вставая, я снова начинаю переходить из камеры в камеру, собирая кошмары на тот день, когда наконец смогу заснуть. Снова. Мне довелось испытать это всего один раз, и, по-видимому, я чертовски крепко сплю. Мне даже ничего не снилось.

И я хотела бы знать, что, черт возьми, произошло на самом деле.

Как бы то ни было, еще несколько монстров заставляют меня подавить крик, и я лениво размышляю о том, какими жалкими и мерзкими они, должно быть, были.

Следующее, что я помню, как внезапно врываюсь обратно в камеру с парнями, которые пялятся на меня так, словно они не удивлены.

— Как здесь не может быть коридора? Зачем тогда нужны двери, если бежать некуда? — стону я.

— Дверь — это ложная надежда, — говорит Кай, пожимая плечами. — Тебе каким-то образом удается превратиться во что-то достаточно сильное, чтобы выломать эту дверь, железо, выкованное в адском огне, а потом ты обнаруживаешь, что тебе некуда идти. Наступает момент, когда ты побежден, и они могут вонзить в тебя свои когти и завладеть тобой.

— И ты хочешь работать в этом прекрасном заведении, — сухо констатирую я.

Иезекииль пожимает плечами.

— Мы не имели права голоса в этом вопросе. Как бы то ни было, наши особые навыки требуют этого. В другом месте они будут бесполезны.

— Но мне не позволено знать, что это за навыки?

— Кроме того навыка потрясающе убивать тварей? — спрашивает Джуд, устраиваясь поудобнее на земле и закидывая руки за голову, после чего он закрывает глаза.

Я секунду смотрю на него, хотя он ничего не замечает, так как уже пытается заснуть. Вместо этого я перевожу взгляд на Иезекииля, когда тот срывает с себя рубашку — поскольку он не может просто снять ее, когда мешают манжеты, — и сворачивает как подушку, а потом тоже ложится.

Не снимая наручников с запястий, Кай начинает неуклюже отжиматься в углу, как будто пытается измотать себя. Никто не собирается мне отвечать.

— Не расстраивайся, девочка-дух, — говорит Иезекииль, когда его глаза уже начинают закрываться, с этого момента наша особая связь разорвана. — Они тоже не знают.

— Мы сами себя до конца не знаем, — добавляет Кай, кряхтя, когда начинает подпрыгивать на каждое второе отжимание. — Вот почему мы хотим увеличить мощность. Мы считаем, что это откроет нас больше.

— Как монстры выберутся наружу, если к ним нет пути? — спрашиваю я.

— Тем же путем, каким мы вошли, Эйнштейн, — парирует Джуд. — Сопровождающие. У них есть возможность отправить тебя куда угодно, как только ты будешь связан.

Он лениво поднимает свои скованные наручниками руки, будто мне нужно напоминание, затем опускает их обратно, так и не открывая глаз.

— И они могут отправить тебя куда угодно, если ты изначально был душой здесь.

Гейдж изучает меня, его рука потирает подбородок, словно он о чем-то думает.

— Ты даже не реагируешь на то, что находишься в аду, — наконец говорит он.

— Пять лет разговоров с самой собой, когда ты даже не знаешь себя, кто ты такая и даже как стала призраком, сделают тебя совершенно невосприимчивой практически ко всему. Даже к монстру с четырьмя членами на двадцать две камеры выше, если ты начнешь мыслить в этом направлении, — говорю я ему.

Его губы изгибаются в медленной усмешке.

— Четыре члена и только с одним монстром приходится иметь дело. Похоже, ты нашла своего идеального зверя, — говорит Кай, прерывисто дыша.

— Продолжай вести себя со мной как придурок. Я так близка к тому, чтобы послать вас всех и потусоваться с другим парнем, который показался мне интересным. — Я сжимаю пальцы очень близко друг к другу для демонстрации. — Может быть, я вместо этого помогу ему, а вас четверых оставлю здесь превращаться во что-то отвратительное.

Джуд просто улыбается, все еще с закрытыми глазами.

Иезекииль фыркает, ухмыляясь.

— Что? — подталкиваю я.

— Мы не души, нуждающиеся в трансформации. Мы не собираемся ни во что превращаться, — легкомысленно отвечает он.

— И нам не нужна твоя помощь, — добавляет Гейдж. — Потому что ты не сможешь вытащить нас отсюда.

— Так почему ты такой спокойный? — спрашиваю я, занимая угол подальше от них.

— Потому что в прошлом мы уже выпутывались из некоторых действительно дерьмовых ситуаций, — говорит мне Иезекииль, пожимая плечами. — Удивительно, на что ты способен, когда срабатывает твой инстинкт самосохранения.

То, как он это говорит, звучит так, будто речь идет обо мне. Его глаза на мгновение задерживаются на мне, и кажется, что он пытается сказать что-то, чего не должен говорить.

Когда Гейдж бросает взгляд в его сторону, Иезекииль прерывает зрительный контакт со мной и закрывает глаза. Сейчас меня так и подмывает пойти прилечь рядом с ним, но остальные трое взбесились бы.

Как только Кай начинает говорить, я шикаю на него, напрягаясь, чтобы что-нибудь расслышать.

— Что? — спрашивает меня один из них, но я слишком отвлечена, чтобы понять, что именно.

Не задумываясь об этом, я бросаюсь бежать через камеры обратно к таинственному мужчине, к которому испытываю странную симпатию.

— Я же говорил тебе, что это был не я! — кричит он.