— Обычный?

— Ну, может, чуть лучше. Не обольщайся.

— Ты сводишь меня с ума.

— Взаимно.

Я встала с кровати, накинула его рубашку и пошла в ванную. У двери обернулась.

— Сегодня ты был хорош. Но это ничего не меняет.

— Я знаю.

— Спи. Завтра тяжёлый день.

— А ты?

— А я пойду в душ. Смыть тебя с себя.

— Жестокая.

— Честная.

Я закрыла дверь ванной и встала под горячую воду. Струи били по коже, смывая его запах, его сперму, его прикосновения. Но смыть ощущение его внутри себя я не могла. Моё тело помнило его. Хотело его. А голова... голова всё ещё ненавидела. И на том стояла.

Я вышла из душа, вытерлась и легла на свою половину кровати. Он уже спал или притворялся. Я лежала в темноте и думала: «Ты сильная, София. Ты справишься. Он не сломает тебя. Ты используешь его так же, как он использует тебя. И никто не узнает, что внутри у тебя иногда что-то дрожит».

Никто. Даже он. Особенно он.

ГЛАВА 14. УТРО ПОСЛЕ

Ярослав.

Я проснулся первым. Она спала на другой половине кровати — на самом краю, в метре от меня, закутавшись в одеяло как в кокон. Солнце только начинало заливать спальню серым светом. Я лежал и смотрел на неё. Моя жена. Формально — моя. Она кончала подо мной несколько часов назад. Кричала, стонала, царапала мою спину, оставляя кровавые полосы, которые я чувствовал до сих пор. Её тело отзывалось на каждое моё прикосновение, её киска сжималась вокруг моего члена так, что я едва не терял рассудок. Но когда всё закончилось, она встала, накинула мою рубашку и ушла в душ. «Смыть тебя с себя», — сказала она. Как будто я был грязью. Как будто то, что между нами было, ничего не значило.

Я встал, натянул штаны и спустился в спортзал. Мне нужно было выпустить пар. Груша висела в углу — старая, потрёпанная, видавшая сотни моих ударов. Я обмотал руки бинтами, надел перчатки и начал бить.

Раз-два, раз-два. Левый прямой, правый хук. Груша отлетала от каждого удара, цепь скрипела. Я наращивал темп, вкладывая в каждый удар злость. Злость на себя, на неё, на весь этот чёртов брак.

И тут меня накрыло.

Я вспомнил то, что она сказала в горах. Не прямо — намёком. Когда я спросил про её первый раз. Она ответила: «Один. Ты второй». Один. У неё был мужчина до меня. Кто-то, кто касался её первым. Кто-то, кто видел её такой же обнажённой, такой же раскрытой, такой же дикой. Кто-то, кто был внутри неё до того, как я впервые вошёл в неё в отеле три месяца назад.

Я никогда не спрашивал детали. Тогда мне было плевать. Я думал: «Просто девушка, просто на одну ночь». Но теперь она была моей женой. И мысль о том, что кто-то другой прикасался к ней, был в ней, заставлял её стонать, ударила меня сильнее, чем любой хук.

Кто он? Какой-то итальянец? Молодой, красивый, с гладкой речью и холёными руками? Или кто-то из мафиозных кругов — сын союзника, первая любовь, которую одобрил Лучано? Она не рассказывала. Я не спрашивал. Но теперь моё воображение рисовало картины одну грязнее другой.

Он лежал на ней. Он входил в неё. Она стонала под ним — может, громче, чем подо мной. Может, она смотрела на него иначе — с той мягкостью, которой никогда не было в её взгляде для меня. Может, она любила его. Может, она говорила ему те слова, которые отказывалась говорить мне. «Люблю». «Твой». Может, она отдала ему не только тело, но и душу. А мне — только оболочку.

Я взревел и врезал по груше с такой силой, что цепь лопнула. Груша отлетела в стену, швы с треском разошлись, песок посыпался на пол. Я стоял, тяжело дыша, глядя на разрушение, которое сотворил. Руки дрожали. Косточки на кулаках ныли. Но боль внутри была сильнее.

Ревность. Ревность к призраку, которого, возможно, уже не было в её жизни. Которого, возможно, она забыла. Но он был. Он был первым. И от этого никуда не деться.

Я никогда не ревновал. Никогда. Женщины были расходным материалом — сегодня одна, завтра другая. Мне было плевать, кто был до меня. Но София... София была другой. Она была моей женой. Моей. Даже если сама этого не признавала. И мысль о том, что кто-то трогал её, трахал её, слышал её стоны до того, как я появился в её жизни, сводила меня с ума.

Я сдёрнул перчатки, швырнул их в угол. Подошёл к штанге. Нагрузил сто пятьдесят килограммов. Начал жать. Раз-два, раз-два. Мышцы горели, пот заливал глаза. Я думал: «Кто ты, ублюдок? Где ты сейчас? Почему ты отпустил её? Или она сама ушла? Или тебя убрал Лучано, как того парня, которого она любила в четырнадцать?»

Она рассказывала мне о нём у озера — о сыне капо, с которым целовалась в саду. Отца она не назвала, имени — тоже. Только то, что его избили и выслали из города. Это был он? Тот парень, которого она любила? Или кто-то другой? Может, она вообще солгала про «одного». Может, их было больше. Может, она сейчас смеётся надо мной.

Штанга грохнулась на стойки. Я сел, хватая ртом воздух. В голове стучало: «Ты не первый. Ты, возможно, даже не лучший. Ты просто тот, кого выбрал её отец».

Я встал и пошёл в душ. Холодная вода не остудила ярость. Она просто загнала её глубже. Когда я вышел, София уже проснулась. Она стояла на кухне в моей рубашке и варила кофе. Увидев меня, скользнула взглядом по моему торсу, по свежим ссадинам на костяшках.

— Тренировался? — спросила она.

— Да.

— Выглядишь злым.

— Я в порядке.

— Врёшь. У тебя костяшки разбиты. Ты так бьёшь грушу, только когда зол.

Я подошёл, взял у неё из рук чашку с кофе, сделал глоток.

— Я думал о тебе, — сказал я.

— Это должно меня волновать?

— О том парне. Первом. Который был до меня.

Её лицо застыло. Всего на секунду. Потом она вернула себе холодное выражение.

— И что? Ты будешь ревновать к призраку?

— Я хочу знать, кто он.

— Зачем?

— Потому что ты моя жена.

— На