темнее, плотнее — я готова была поклясться, что вижу намёк на чешую, едва заметный рисунок, который исчезал, если приглядеться.

— Боже, — выдохнула я. — Как ты вообще... как это в меня помещалось?

Тимур усмехнулся. Медленно, хищно провёл рукой по своему стволу, сжимая, поглаживая, и я заворожённо следила за этим движением.

— Женщины нашего рода созданы для этого, — сказал он низко. — У них другое тело. Другая растяжимость. Другая... вместимость. — Он скользнул по мне взглядом. — Но ты не из нашего рода. И я до сих пор не понимаю, как ты меня принимаешь. Но принимаешь. Идеально.

Он наклонился, накрывая меня снова. Его причиндал лёг между моих ног, скользнул по влажным складкам, раздвинул их. Я ахнула — от ощущения этой тяжести, этой гладкой горячей плоти, которая тёрлась о клитор, дразнила вход, но не входила.

— Хочешь посмотреть? — спросил он, заглядывая в глаза.

— Что?

— Как он в тебя входит. Как ты его принимаешь.

Я сглотнула. Кивнула.

Тимур приподнялся на руках, давая мне обзор. Опустил взгляд вниз, туда, где их тела почти соприкасались. Потом медленно, мучительно медленно, толкнулся вперёд.

Я смотрела.

Головка коснулась входа — влажного, припухшего, готового. Раздвинула складки. Вошла. Чуть-чуть, только самым кончиком. Я видела, как тело принимает его, как растягивается, раскрывается, подстраивается под эту нечеловеческую форму.

Тимур замер.

— Смотри, — прошептал он. — Смотри, как ты красиво берёшь меня.

Он толкнулся глубже. Ещё. Ещё. Я смотрела, как плоть обхватывает ствол, как складки разглаживаются, как он исчезает внутри меня сантиметр за сантиметром. Это было завораживающе — видеть себя такой, видеть его таким, видеть, как мы соединяемся.

— Боже, — выдохнула я. — Ты такой... огромный. Я чувствую тебя внутри. Каждую жилку.

— А я чувствую тебя, — прорычал он. — Ты сжимаешь меня. Господи, Надя, как ты сжимаешь...

Он вошёл до конца. Я ощутила, как его лобок коснулся клитора, как яйца — тяжёлые, горячие — прижались к промежности. Я была заполнена полностью. До краёв. Казалось, ещё чуть-чуть — и он коснётся матки.

— Смотри, — повторил Тимур.

И начал двигаться.

Медленно. Плавно. Чтобы я видела каждое движение. Как он выходит — влажный, блестящий, в моих соках. Как входит снова, раздвигая, растягивая, заполняя. Как тело принимает эту нечеловеческую плоть, обхватывает, не отпускает.

Я смотрела и заводилась с каждой секундой всё сильнее. Это было грязно. Неприлично. Дико. И невероятно, запредельно возбуждающе.

— Тимур... — простонала я. — Быстрее. Пожалуйста.

— Проси.

— Быстрее! Трахай меня быстрее!

Он зарычал. И ускорился.

Теперь я не успевала следить взглядом — только чувствовать. Как он вбивается в меня снова и снова, глубоко, сильно, до хруста, до сладкой боли. Как тело сотрясается от каждого толчка. Как внутри нарастает напряжение, сжимается в тугую пружину.

— Ещё, — хрипела я. — Ещё!

Тимур наклонился, впился поцелуем в шею, одновременно запуская руку между нашими телами. Пальцы — с когтями, осторожные — нашли клитор, надавили, погладили.

Я взорвалась.

Оргазм ударил внезапно, мощно, вышибая дыхание. Я закричала, выгнулась, сжимаясь вокруг него так сильно, что Тимур застонал сквозь зубы. Но не остановился. Продолжал двигаться, продлевая мое наслаждение, растягивая его в бесконечность.

— Ещё раз, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты кончила ещё.

— Не могу...

— Можешь.

Он вышел почти полностью и вошёл снова — резко, глубоко, до предела. Я задохнулась. Вторая волна накатила сразу, без передышки — слабее, но длиннее, тягучая, как мёд.

— Тимур...

— Я здесь. Я внутри тебя. Чувствуешь?

— Да...

Он двигался, не останавливаясь, и каждый толчок отзывался во мне новым спазмом. Третий оргазм смешался со вторым, четвёртый накрыл почти сразу — и я потеряла счёт времени, пространства, реальности. Осталось только это: он внутри, его руки на моем теле, его запах, его жар, его рычание где-то над ухом.

— Кончаю, — выдохнул он вдруг. — Надя, я сейчас...

— В меня, — прошептала я. — Кончи в меня. Наполни меня.

Он зарычал — громко, протяжно, как зверь. И толчок — первый, горячий, мощный. Я почувствовала, как струя ударила вглубь, заполняя, заливая. Второй толчок — ещё одна волна. Третий. Четвёртый. Казалось, этому не будет конца.

Он кончал долго, бесконечно, и каждый новый выплеск отзывался во мне дрожью, спазмами, тихими стонами.

Когда всё закончилось, Тимур рухнул на меня сверху. Тяжёлый, мокрый от пота, дрожащий. Его сердце колотилось где-то рядом с моим ухом — быстро, бешено, как у загнанного зверя.

— Тимур, — прошептала я в темноту.

— М?

— Ты внутри ещё... я чувствую, как ты пульсируешь.

Он усмехнулся устало.

— Это будет продолжаться ещё минут десять. Драконья физиология.

— Десять минут?

— Ага. Так что лежи и наслаждайся.

Я закрыла глаза. Чувствовала, как он медленно выходит из меня — не до конца, оставаясь внутри. Как он дёргается, пульсирует, выплёскивая остатки. Как тепло разливается по низу живота, согревая изнутри.

— Я никогда... — начала я.

— Что?

— Никогда не чувствовала себя такой наполненной. Такой... полной.

Тимур поцеловал меня в висок.

— Я тоже никогда не чувствовал себя таким принятым. Таким... дома.

Я улыбнулась. Провела рукой по его спине — всё ещё влажной, горячей. Наткнулась на царапины — свои, от ногтей. Провела пальцем по одной.

— Больно?

— Приятно.

Я хмыкнула.

— Извращенец.

— Дракон, — поправил он.

Я засмеялась. Тихим, усталым, счастливым смехом.

— Пошли в дом, — сказал Тимур. — Реально. Ты замёрзнешь.

— Не могу пошевелиться.

— Я донесу.

Он поднялся на ноги легко, будто не было ни драки, ни трансформации, ни бешеного секса на песке. Подхватил меня на руки — я обмякла, прижимаясь к его груди. Горячей, как печка.

— Ты правда горячий, — пробормотала я. — Как обогреватель.

— Драконья кровь.

— Угу. Надо будет зимой тебя под бочок ложиться.

Тимур усмехнулся. Пошёл вдоль берега к дому, который темнел на пригорке. Огромный, старый, с остроконечной крышей и светящимися окнами.

— Тимур?

— М?

— Я люблю тебя. Даже такого. Особенно такого.

Он остановился. Посмотрел на меня сверху вниз. В лунном свете его глаза снова были человеческими — карими, тёплыми, своими.

— Я люблю тебя, Надя. Больше жизни. Больше рода. Больше всего.

Я улыбнулась и закрыла глаза.

Дом принял нас в своё тепло.

Глава 30

Я лежал на спине, глядя в потолок, и слушал, как Надя дышит во сне. Ровно, глубоко, иногда всхлипывая — видимо, догоняли кошмары этой ночи. Я прижимал её к себе, чувствуя тепло её тела, её запах, её присутствие, и внутри разливалось что-то такое, чему я даже названия не знал.

Она приняла меня. После всего, что видела — драконья морда, когти, чешуя, этот чудовищный агрегат, который, кажется, до сих пор пульсировал внутри неё, когда она засыпала.