Итак, Шарль Корте… Ну разве можно ему сопротивляться! Сколько бокалов прекрасного французского вина уже выпито, а немолодой уже корсиканец никак не уймется.

— За вашу красавицу и умницу дочь, сэр. — Корте подливает розовое божоле в бокал Патрика. Оба пьют до дна, и англичанину уже ничего не остается, как предложить тост за сына Шарля Виктора, растопившего неприступное сердце чопорной Мейбл.

— О-ля-ля, — заливисто смеется подвыпивший папаша Корте, — тогда ваш тост за нас с Виктором вдвоем. Ведь мы оба сумели растопить сердца английских девушек. Так выпьем же за всепроникающую радиацию французской страсти и темперамента!

Обычно строгий, сухой и скупой на улыбки Патрик Эггертон не смог устоять против неотразимого юмора развеселившегося вовсю Шарля, и тосты, один комплиментарнее другого, продолжаются.

Уединение двух отцов семейств нарушает подскочивший к ним внук Гэри.

— Дедушки, тихо, тихо! Хотите я открою вам секрет? — заговорщицким тоном обращается к ним малыш и, не дожидаясь ответа, начинает торопливо и сбивчиво от избытка чувств вещать: — А у мамы скоро опять будет ребенок… А папа обрадовался и сказал, что всех-всех моих сестричек они станут называть французскими именами, а всех-всех братиков — английскими…

Даже у холодной сдержанности сынов Альбиона есть свой предел. Поднявшись на негнущихся ногах, сэр Патрик Эггертон до краев наполнил вином бокалы — свой и Шарля — и торжественно провозгласил:

— За продолжение наших двух родов, месье Корте!

КОНЕЦ