замки из камня и стекла. Везде сквозит невероятная, давящая масштабом роскошь. Мы едем дальше, и вот между стволами деревьев блестит вода. Обское водохранилище. Огромное, синее, подёрнутое лёгкой дымкой. Дома здесь стоят прямо на берегу.

— Вот мы и приехали, — голос Мирона выводит меня из оцепенения.

Я ахаю. Дом… это не просто дом. Это произведение искусства. Огромный, в три этажа, в стиле хай-тек, с панорамными окнами от пола до потолка, в которых отражаются заходящее солнце и кроны сосен. Отделка из тёмного дерева и дикого камня. Мы заходим внутрь.

Мой взгляд бегает по просторам холла с парадной лестницей, по высоким потолкам, по дорогой, минималистичной мебели. Воздух пахнет чистотой, дорогим парфюмом и едва уловимым ароматом дерева.

— Ну, как тебе? — Мирон обнимает меня сзади, прижимая к себе.

— Я… я в шоке, — честно признаюсь я. — Это же настоящие хоромы. Как в тех американских фильмах ужасов, знаешь, где богатые семьи селятся в таких дворцах, а потом начинается нечто жуткое. Мне даже немного страшно стало.

Мирон смеётся, его смех гулко разносится по холлу:

— Ничего тут не начнётся. Расслабься. Отец со своей Дианой уехал за границу. И мы тут абсолютно одни.

Он берёт меня за руку и ведёт на экскурсию. Кинотеатр, бильярдная, винная комната… Голова идёт кругом. Но больше всего меня манит вид из окон на воду. Мы выходим на террасу, и я снова замираю в восхищении. Вниз ведут ступеньки к открытому бассейну, вода в котором искрится и манит своей голубизной.

— Ты предлагаешь плавать на улице? А ничего, что октябрь на дворе? — удивляюсь я.

— Он с подогревом, — ухмыляется Мирон. — Хочешь опробовать?

— Ага, — киваю как болванчик головой.

Возвращаемся в дом.

— Где тут можно переодеться? — осматриваюсь по сторонам в поисках своей сумки.

Мирон усмехается, обнимая меня за талию:

— Чего уж там, скромничать. Переодевайся при мне.

— Ага, сейчас. Чтобы ты тут же начал меня лапать и приставать, — фыркаю я, хотя внутри всё трепещет от желания.

— Ну а что? — он притягивает меня ещё ближе, его губы касаются моей шеи, заставляя меня вздрогнуть. — Даже если пристану, я вообще-то имею на это полное право. Я твой молодой человек. И я очень, очень соскучился по своей девушке.

Его руки скользят под мою кофту, ладони оказываются на моей коже, горячие и шершавые. Визжу, но это игривый, счастливый визг. Мы боремся, смеёмся, он помогает мне стянуть джинсы, и вот я уже стою перед ним в одном лишь белье, чувствуя, как его взгляд буквально обжигает кожу. Чувствую себя одновременно смущённой и невероятно желанной. Быстро натягиваю купальник и накидываю предложенный мне халат.

Мы спускаемся к воде. Воздух прохладный, но от воды идёт приятный пар.

Тёплая, почти горячая вода обнимает меня, как тысячи нежных рук. Мы плаваем, брызгаемся, дурачимся. Но с каждым случайным прикосновением, с каждым взглядом напряжение между нами нарастает. Искра проскакивает в один миг. Мы оказываемся у бортика, и наши губы снова встречаются. На этот раз поцелуй не такой нежный. В нём вся накопившаяся за день страсть.

Его руки скользят по моей спине, расстёгивают застёжку лифа купальника. Ладонь грубо, но так вожделенно сжимает мою полушария, больно проводит по соску, заставляя меня стонать ему в губы. Потом его пальцы спускаются ниже, находят резинку моих трусиков и легко проникают внутрь. Вздрагиваю, когда его пальцы погружаются в мои уже набухшие, влажные складки. В голове мутнеет от нахлынувшего возбуждения. Мои руки сами тянутся к нему, к его плавательным шортам. Ощущаю сквозь мокрую ткань мощную, твёрдую упругость. Сначала просто поглаживаю, мну, чувствуя, как он напрягается ещё сильнее под моими прикосновениями. Этого мне кажется недостаточно и скольжу рукой под резинку, и я обхватываю горячий, бархатистый член. Мы стоим, я по грудь, парень напротив по пояс в воде, целуясь так, словно хотим поглотить друг друга, и наши руки доводят друг друга до исступления. Волны от наших тел расходятся по водной глади, сливаясь с нашими тяжёлыми вздохами и стонами. Чувствую, как нарастает внутри меня знакомый, сладкий комок, и вот уже судороги наслаждения вырываются наружу, заставляя меня вскрикнуть и вцепиться в его мощные плечи. Его стон, глухой и сдавленный, становится ответом моему финалу.

Потом мы, уставшие и довольные, бредём греться в сауну. Деревянное помещение пахнет хвоей и жаром. Расстилаю простыню на верхней полке и ложусь на живот, положив голову на сложенные руки, болтая ногами в воздухе. Мирон сидит на полке ниже, и его большая, тёплая рука лежит на моей пояснице.

— Расслабься, — его голос звучит ласково и глухо в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием камней.

Он начинает водить ладонью по моей спине, шее, ягодицам. Его прикосновения нежные, массирующие, исследующие. По моей коже разливается блаженство. Это не просто ласка, это что-то большее. Чувство защищенности, абсолютного доверия, полного растворения в этом моменте. Мне хочется, чтобы это никогда не заканчивалось.

— У тебя руки волшебные, — шепчу я, поворачивая голову к нему. — Я сейчас растаю тут совсем.

— Тай, малышка, — он наклоняется и целует меня в плечо. — Ты заслужила полный релакс.

Глава 33. Арина

После сауны мы отправляемся ужинать. На огромной кухне-столовой уже всё готово. Как объясняет Мирон, днем приезжала помощница по дому.

Он снимает крышки с блюд, и аромат свежеприготовленной еды заполняет пространство. Запеченный стейк из лосося с травами, тёплый салат с овощами и моцареллой, свежий хлеб и бутылка белого вина — прохладное, с цитрусовыми нотками.

Мы едим, пьем вино, смеемся, болтаем обо всём на свете. Потом перебираемся в гостиную, где уже потрескивает огонь в камине. Мы устраиваемся на огромном пушистом ковре прямо перед огнём. Я прижимаюсь к Мирону спиной, а он обнимает меня, и мы молча смотрим на танцующие языки пламени.

— Мир… — тихо начинаю я. — А где твоя мама? Ты никогда о ней не рассказываешь.

Он вздыхает, и его объятия становятся чуть крепче.

— Её нет, Арин. Пять лет назад. Рак.

— Ой… Прости… — я оборачиваюсь к нему, сердце сжимается от боли за него.

— Ничего, — он треплет меня по волосам, но в его глазах стоит старая, затянувшаяся тоска. — С папой мы… не очень. Он очень быстро нашёл маме замену. Эту… Диану. Я до сих пор не могу это принять. Это предательство, что ли. Меня это до сих пор гложет.

Обнимаю его, прижимаюсь щекой к его груди, слушая стук его сердца.

— Я понимаю… Мой папа — хирург-онколог. Я с детства знаю, что для него значат пациенты, которые не смогли побороть болезнь.