отряхивая костюм от невидимой пыли, чтобы скрыть некую неловкость. Его лицо снова стало серьёзным, но уголки губ ещё хранили отголоски улыбки.

— Ладно, — сказал он, выпрямившись и посмотрев на меня с отголосками нежности во взгляде. — Шутки в сторону. Пора идти.

Я кивнула, отступив на шаг. Моя уверенность в нём была неподдельной, но всё же лёгкое беспокойство точило меня изнутри. Слишком многое висело на волоске.

— Будь осторожен, — тихо произнесла я, не отрывая взгляда от его лица. — Если кто-то начнёт задавать слишком много вопросов, лучше отступи. У нас ещё есть время придумать другой выход.

— У нас нет времени, — ответил он твёрдо, и в этот момент в его голосе не было места сомнениям. — Я сделаю все, что нужно.

— Я знаю, — согласилась я, слабо улыбнувшись.

Николас кивнул и развернулся, направляясь к покосившейся калитке, что оказывается все это время скрывалась в зарослях сорняков, надежно похороненная их плотным покровом.

На мгновение мне захотелось сказать что-то ещё, что-то ободряющее, но слова не решились покинуть горло. Я просто смотрела, как он удаляется, его уверенная осанка резко контрастировала с тревогой, которая начала возвращаться на свое законное место в моем сердце.

Когда его фигура скрылась за изгибом тропинки, я вдохнула полной грудью и повернулась к дому. Дети ещё спали, и у меня было время подготовиться к их пробуждению и началу дня. Работы предстояло такое количество, что я не знала за что хвататься. Если всё пройдёт по плану, уже завтра здесь начнут собираться люди.

Я подошла к кухонному столу, на котором оставила раскрытый дневник перед тем как выйти провожать Николаса. Слова на пожелтевших страницах были плохо разборчивы, но я упрямо надеялась, что мне удастся найти что-то, что поможет нам справиться с даром.

Хотя надежды могли и не оправдаться. Ведь Элионора и ее предшественницы … ммм... Эти женщины были особой породы люди.

Их дневники, наполненные пафосом и самовосхвалением, больше походили на личные гимны, воспевающие их величие. Самовлюблённые, эгоистичные, они с наслаждением описывали свои платья, драгоценности и подвиги своих возлюбленных, но почти ничего — о даре, который, вероятно, стал основой их силы.

Я пролистала несколько страниц, чувствуя, как нарастающее разочарование сдавливает виски.

Время уходило сквозь пальцы. Скоро проснутся дети, потом вернется Николас, возможно даже с крестьянами, а я читаю рассуждения о преимуществах шелкового нижнего белья. Рррррр...

Женщины, владеющие даром, писали больше о своей личной жизни, чем о самом источнике этой магии. Похоже, они вообще не заботились о том, чтобы передать потомкам полезную информацию.

— Как же тебя укротить, чёртов дар! — вырвалось у меня вслух, когда я отчаяние и раздражение совсем победило и я, с досадой, сложила дневник и застучала лбом о его коричневую кожаную обложку.

Неожиданно под пальцами что-то дёрнулось. Я замерла, почувствовав, как дневник шевельнулся, словно живой. Прежде чем я успела отдёрнуть руки, книга мягко выпала из моих пальцев и с глухим звуком ударилась о стол. На секунду всё стихло, а затем страницы начали переворачиваться сами собой.

— Что за… — выдохнула я, вскакивая с места, как ошпаренная, и попятившись от стола, ощущая, как мелкие мурашки бегут по спине.

Дневник не просто переворачивал страницы, он как будто искал что-то. Лист за листом перелетали в воздухе, пока наконец книга не остановилась на одной странице. Текст, который до этого выглядел обычным, внезапно вспыхнул серебристым светом, высвечивая тонкие строчки рукописного текста. Я шагнула ближе, уже не столько испуганная, сколько зачарованная этим зрелищем.

Эти слова я точно никогда раньше не видела. Они не просто покоились на страничке, которую я как будто пропустила в прошлый раз, а натурально появились из ниоткуда.

Запись была странной, почти злой, но от неё веяло холодной рациональностью. Она явно принадлежала матери Элеоноры — бабушке Мадлен. Судя по почерку, этот отрывок был вписан давно, но выглядел так, будто именно сейчас хотел быть найден.

Хммм, значит дневник не все мне показывает? Интересно... Что еще ты скрываешь мой волшебный и не совсем дружелюбный артефакт?

Но не суть... Я наклонилась внимательно вчитываясь в строки послания, что передавали мне из прошлого и явно затрагивали настоящее.

Запись гласила:

"Джерардина. Эта девчонка — сплошное разочарование. Её дар не приносит семье пользы, а только проблемы. Он выедает её изнутри, превращая в слабую, бесполезную обузу. Вместо того чтобы научиться сдерживать эту силу и сделать что-то полезное, она только плачет и умоляет о помощи. Жалкое зрелище. Её хлипкий характер и бесконечные слёзы подтверждают, что она недостойна быть частью нашего рода."

Я сглотнула горький ком. "Девчонка"? Это явно была родственница, но кто она? И почему мать Элеоноры говорила о ней с такой холодной пренебрежительностью?

Дальше текст становился ещё более пугающим.

"Этот дурацкий дневник предложил мне решение — утянуть часть её дара на себя, перераспределить. Я даже думать не хочу о ритуале, который позволил бы мне это сделать. Кто будет настолько глуп, чтобы рисковать своей жизнью, здоровьем и здравым рассудком ради девчонки? У меня уже есть одна дочь, нормальная, сильная, без изъянов. Элеонора. Этого мне достаточно."

Я замерла, холод пробежал по коже. Внезапно я поняла, что она говорит не просто о какой-то абстрактной девочке. Она говорила о своей младшей дочери. О сестре Элеоноры.

Мой взгляд метнулся по строчкам, но текст вдруг начал гаснуть, словно выцветать на глазах. Я лихорадочно пыталась найти конец, понять, что же случилось с той девочкой, но дневник замер.

— Нет, нет, нет, — пробормотала я, переворачивая страницы в надежде, что найдётся продолжение, но их будто стерло.

Мои руки задрожали. Я села на стул, чтобы удержаться на ногах. Что это за кошмар? Младшая дочь… Младшая сестра Элеоноры? Она была носительницей дара, и он её погубил? А мать… Она даже не попыталась ей помочь.

Они чудовища! Все они самый ужасный вид монстров, скрывающихся за привлекательной оболочкой.

Хуже маньяков и серийных убийц. Те хотя бы что то испытывают убивая своих жертв, а эти.... Равнодушны до такой степени, что готовы спокойно смотреть, как медленно и мучительно гибнет кровь от крови и плоть от плоти.

Такая безжалостность ужасает. Если бы эти женщины не скрывались поколениями и находили жертв среди более могущественных мужчин, что давало бы в их руки больше власти, то я просто боюсь представить, что они могли бы натворить.

Дневник опустился на мои колени, а голова пульсировала от переполняющих мыслей. Что случилось с этой несчастной Джерардиной? Жива ли она? Или её просто оставили умирать? Что сделал с ней дар и