— Андрей, — Светлана с трудом проглотила ком в горле, — я вела себя так глупо после концерта! Говорила не я, а мое упрямство и мой страх, поверь!

Он внимательно взглянул ей в глаза:

— Я верю. Я всегда буду верить тебе.

На ее руку, как тогда, в Берлине, опустилась большая теплая ладонь. Все звуки города исчезли, остались только оглушительные удары сердца. Светлана с просветленным лицом шагнула к нему. Впервые с того момента, когда они расстались в аэропорту Берлина, Лана вздохнула свободно. Ни упреков, ни стесненности, ничего не осталось. Задумавшись на минуту, она подняла на Соколова блестящие глаза. Он смотрел на нее. Взгляды их встретились, и Лана невольно откачнулась, так остро дрогнуло в ней все.

Оранжевое пламя в окнах здания мэрии погасло, лиловый свет на облаках потух, и вода в реке холодно отсвечивала вороненой сталью. Но Лане стало жарко, щеки ее горели, словно алый небесный отсвет, перед тем как исчезнуть, оставил на них свой горячий след.

— Я все время думал о тебе, — сказал он, — и понял, что не смогу без тебя.

— Верю, — отозвалась она, — и буду верить тебе всегда.