ответ, но ничего не говорит. Хотя мог бы, не так ли? Он мог бы использовать свою власть, чтобы её уволить, или Бог знает, что еще сейчас крутится у него в голове.

Но я немного расслабляюсь, когда чувствую, как его грудь опускается с выдохом.

— Приношу извинения за доставленные неудобства. Но по причинам, которые я не вправе раскрывать, это был единственный способ для нас оказаться сейчас здесь, с Клариссой. Надеюсь, мы сможем убраться с вашего пути как можно скорее и позволить вам вернуться к спасению жизней.

Абена кивает, выглядя отчасти удовлетворенной его ответом. Но не настолько, чтобы не бросить на него косой взгляд, когда мы отходим от стойки и направляемся в зал ожидания. Я извиняюще улыбаюсь ей, прежде чем мы оба скрываемся за углом.

— Садись, ангел. Это может занять какое-то время.

Я опускаюсь на стул, нервная и опустошенная, опираюсь локтем на подлокотник и тру лоб рукой.

— Тебе не обязательно оставаться. Уверена, у тебя сегодня есть более важные дела, — говорю я ему.

— В этом гребаном мире для меня нет ничего важнее тебя. Я остаюсь.

Я поднимаю на него взгляд; мои брови сдвинуты от тревоги, всё еще бушующей в животе.

— Ты даже не извинился.

— Это потому, что я не сожалею, — заявляет он как о чем-то само собой разумеющемся.

Он плюхается на стул рядом с моим, раздвинув колени и положив предплечья на бедра. Вдалеке по коридору пробегает медсестра, и мы оба провожаем ее взглядом.

— Серьезно? И как ты после этого ожидаешь, что я тебя прощу?

— Тебе не обязательно меня прощать. Ненавидь меня или люби — для меня это не имеет значения. Ты всё равно будешь моей.

— Ты просто невыносим.

Он поворачивает голову и смотрит на меня; на его пухлых губах играет слабая улыбка. Будь он проклят. Он знает, что я тоже его люблю. Мне даже не нужно этого говорить; скорее всего, это прямо сейчас написано у меня на лице. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но в кармане его брюк звонит телефон.

Он со стоном достает его.

— Что? — спрашивает он.

Вскоре он встает со стула, поднимая палец вверх, чтобы дать мне понять, что это займет минутку. Я киваю, провожая его взглядом, пока он не доходит до конца коридора и не продолжает разговор. На несколько долгих минут я отключаюсь, уставившись в пустоту, пока в поле моего зрения не появляется пара белых «кроксов».

— Дав Финнеган? — Мужской голос заставляет меня вздрогнуть.

Я поднимаю на него взгляд и замечаю, что он одет в белую медицинскую форму, из-под которой виднеется синяя рубашка. Должно быть, это доктор Франко Пирс, тот самый, о котором говорила дежурная.

— З-здравствуйте. Да. Как она? — спрашиваю я, вставая и скрещивая руки на груди.

— Сейчас ее состояние стабильно. Вы можете увидеть ее на пару минут, если хотите, пока мы переводим ее в новую палату.

— Да, пожалуйста. Спасибо вам огромное. Мне только нужно сказать моему...

— Ох, простите, если сейчас неподходящее время, я могу зайти за вами через несколько часов. Как я уже сказал, вы сможете увидеть ее лишь на пару минут, если пойдете со мной прямо сейчас.

Я взвешиваю варианты, поглядывая вдаль на Роуэна, который всё еще разговаривает по телефону. Он трет лоб, раздраженный новостями, которые ему сообщают на другом конце провода.

— Нет, всё в порядке, я хочу увидеть ее сейчас, спасибо, — говорю я и иду вслед за ним.

Если мне удастся побыть с мамой хотя бы пару минут, я, скорее всего, вернусь сюда еще до того, как Роуэн закончит свой разговор.

— Так... значит, с ней всё будет хорошо? — спрашиваю я, поспевая за ним. — Я думала, операция продлится несколько часов.

Мы сворачиваем в другой коридор — длинный, темный холл, где, похоже, сейчас никого нет.

— Доктор Пирс? — настаиваю я, когда он не отвечает.

— Нам сюда, — говорит он, полностью меня игнорируя.

Мы снова сворачиваем за угол, и я останавливаюсь; волоски на затылке встают дыбом.

По какой-то причине мне становится не по себе. Я не должна находиться здесь одна, даже если Роуэн закрыл больницу. В конце концов, в мою квартиру недавно вломились.

— Простите, но, думаю, я вернусь к своему...

Остаток фразы обрывается, когда кто-то зажимает мне рот рукой, хватая сзади.

Я пытаюсь закричать, но звук получается приглушенным, будто я под водой.

Доктор Пирс видит это — видит всё — и продолжает идти, совершенно невозмутимый.

Я отбрыкиваюсь ногами, вырываясь из рук похитителя. Резкая боль пронзает боковую часть шеи; игла протыкает кожу, и в мою кровь впрыскивается неизвестная жидкость.

Где-то вдалеке я слышу голос Роуэна, отчаянный и хриплый — он зовет меня.

Я пытаюсь выкрикнуть его имя, но мои губы немеют.

Глаза закатываются, и в следующие несколько секунд всё погружается во тьму.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Первое, что я слышу — это лязг цепей.

Грубые, холодные и тугие — цепи сковывают мои руки над головой, впиваясь в плоть.

Кожа оживает, просыпаясь под каплями покрывающей её жидкости. Теплой жидкости. Липкой, с металлическим запахом, который витает в воздухе вокруг меня. Это похоже на кровь, но я пока не хочу делать таких выводов.

Веки кажутся тяжелыми, и чтобы моргнуть, требуется слишком много усилий. Поэтому я решаю еще немного побыть в темноте, надеясь, что мое тело само вырвется из того кошмара, который мне сейчас снится.

С моих губ срывается скулеж, когда я пытаюсь пошевелиться, стараясь опустить руки вдоль туловища. Боль становится настолько сильной, что мне не остается ничего другого, кроме как вскрикнуть, и мое собственное эхо возвращается, ударяя по мне, как бумеранг.

— Проснись, Дав, — произносит приглушенный голос. Голос, который я узнаю, но никак не могу сопоставить ни с кем из своих знакомых.

Я не хочу, отвечаю я ему мысленно.

Должно быть, я бормочу какие-то невнятные слова, потому что тот, кто находится рядом со мной, начинает тихо ругаться себе под нос.

Мои сухие губы смыкаются, умоляя о воде. И вместе с этим осознанием в черепе поселяется пульсирующая головная боль, заставляя меня еще сильнее зажмурить и без того закрытые глаза.

— Пожалуйста... — бормочу я в пустоту. — Я так хочу пить.

— Дав, послушай меня. У меня мало времени, — произносит голос, и я снова вспоминаю, что не могу понять, кому он принадлежит. Он как бы похож на... — Они будут задавать тебе вопросы. Расскажи им всё, что знаешь. А потом мы увидимся через несколько дней, после твоего посвящения.

— К-кто? — Я снова