тонкими льняными бинтами, саднили, словно ожоги были свежими, но не такими сильными, как я ожидала после взрыва. Коснулась лица — кожа была гладкой, слишком гладкой, не моей. Пальцы дрожали, когда я провела ими по волосам. Они были длинными, шелковистыми, с лёгкой волной, совсем не похожими на мои короткие, сухие и ломкие пряди.

Сердце заколотилось быстрее.

Что со мной? Где я?

Хотела встать, но тело не послушалась, и я оперлась на резной деревянный столбик кровати. В комнате было тихо, только огонь в очаге потрескивал, да где-то вдалеке слышался низкий гул — то ли ветер, то ли волны, бьющиеся о скалы. Кое-как сползла с постели. Сделала шаг к окну, надеясь, что вид снаружи даст хоть какие-то ответы. Но не успела я дойти, как тяжёлая деревянная дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался какой-то мужчина.

Я замерла. Незнакомец, стоявший передо мной, был словно высечен из камня. Огромный, выше двух метров, с широкими плечами и мускулистыми руками, которые, казалось, могли сломать дерево пополам. Его доспехи — кожаные, с металлическими пластинами, украшенными гравировкой драконьих голов — скрипели при каждом движении. Медные волосы, обрамлявшие лицо, спадали на плечи, а борода, аккуратно подстриженная и густая, придавала его виду дикую необузданную красоту. Глаза — тёмно-зелёные, с искрами гнева — буравили меня, будто я была виновата во всех бедах мира.

— Эйлин, — прогремел его голос, низкий, как рокот моря. — Ты наконец очнулась.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

Эйлин?.. Какая Эйлин?..

Я хотела сказать, что я не Эйлин, что я Елена, что я не знаю, кто он и где я, но он не дал мне и шанса.

— Что на тебя нашло? — продолжал здоровяк, шагнув ближе. Его доспехи звякнули, и я невольно отступила, чувствуя, как боль в руках усиливается. — Думаешь, твои капризы отменят свадьбу? Я еле успел вытащить тебя из огня! Как ты могла такое устроить?

— Свадьба? — вырвалось у меня, голос дрожал, как у ребёнка. — Какая свадьба? Я не Эйлин, я…

— Хватит! — рявкнул он, перебивая. Его лицо потемнело, брови сошлись на переносице, но я видела, как он сжал кулаки, будто сдерживая себя, чтобы не сорваться. — Эйлин Келлахан, я устал от твоих игр. Ты прекрасно знаешь, что свадьба состоится, хочешь ты этого или нет. Приведи себя в порядок, и чтобы на церемонии — никаких глупостей.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Моя голова раскалывалась, каждый вдох отдавался болью в груди, а его слова крутились в сознании, как обрывки чужого сна.

Свадьба? Церемония? Эйлин Келлахан?..

Я попыталась вспомнить что-то, хоть что-то, но память была пустой, как разбитая чашка. Опустила взгляд и увидела, что на запястье, под бинтами, виднелась тонкая татуировка — кельтский узел. Это было не моё тело.

— Я не Эйлин, — прошептала, но голос утонул в новом приступе боли.

Ожоги на руках и плечах пульсировали, хотя, судя по всему, они были неглубокими. Кожа натянулась, суставы ныли, а сердце билось так, будто хотело вырваться наружу.

Мужчина посмотрел на меня с такой яростью, что я от страха сцепила челюсти покрепче. Но в его глазах мелькнуло что-то ещё — не просто гнев, а тревога, тщательно скрываемая за суровостью. Он шагнул ко мне, и я почувствовала жар его тела, смешанный с запахом кожи, металла и морской соли.

— Ты чуть не погибла, Эйлин, — сказал он, понизив голос. — Если бы не я, тебя бы уже не было. Хватит испытывать моё терпение. Ты нужна мне. Клану нужна твоя сила.

— Какая сила? — вырвалось у меня.

Я хотела крикнуть, что я не знаю, о чём он говорит, что я не Эйлин, что я Елена Довлатова, медсестра, которая только что потеряла всё в огне. Но он снова перебил.

— Довольно, — отрезал он, его голос стал холодным, как ветер с моря. — Я не позволю тебе снова натворить глупостей. Отдыхай, приводи себя в порядок. Завтра ты станешь моей женой, и это не обсуждается.

Он развернулся, его тяжёлые шаги отдавались эхом по каменному полу. Дверь захлопнулась за ним с такой силой, что я вздрогнула. Тишина обрушилась на меня, как волна, и я осталась одна, растерянная, с гудящей головой и телом, которое не чувствовалось моим.

Глава 4.

Медленно опустившись на кровать, я попыталась собрать воедино разрозненные мысли.

Огонь… Взрыв в мастерской… Дети…

Я спасла их, знала, что спасла. Люся была последней — я помогала ей спуститься по пожарной лестнице. Даже если после взрыва из окна посыпались осколки, вряд ли случилось что-то серьёзное. Дети находились внизу — их не должно было задеть. Значит, они живы.

А я?..

После взрыва я помнила лишь тьму. Мне трудно сказать, длилась она всего миг или целую вечность. В этой тьме не было ничего, за что можно зацепиться — ни звуков, ни голосов, ни хотя бы крошечного огонька света. А затем я очутилась здесь, в этом странном мире: я — вроде бы всё та же я. Но почему-то зовут меня чужим именем, а тело моё совершенно не похоже на знакомое мне.

Это… сон?..

Я снова осмотрела комнату. На низком столике у кровати стояла миска с водой и чистые льняные тряпицы, пахнущие травами. Рядом лежала одежда — длинное платье из тёмно-зелёной ткани, расшитое серебряными нитями, и плащ с вышивкой в виде драконьих голов. Я провела пальцами по ткани, чувствуя её грубую текстуру. Это было не похоже на синтетику, к которой я привыкла. Всё здесь было настоящим, даже слишком настоящим, живым, как будто пропитанным историей.

Но… чьей историей?..

Я попыталась встать, ноги снова подвели. Ожоги на руках болели, но не очень сильно. Осторожно отодвинула бинты на правой руке, ожидая увидеть обугленную кожу, но вместо этого обнаружила лишь покрасневшие участки, будто огонь только лизнул меня. Это было странно.

Если я… нет, если Эйлин — пережила пожар, почему повреждений так мало? Что-то не сходилось.

Я сжала голову руками, пытаясь унять боль. Она пульсировала, как море, которое я чувствовала даже здесь, в этой комнате. Закрыла глаза, и передо мной всплыло воспоминание.

Но это было не моё воспоминание…

А её, Эйлин.

Дом, деревянная дверь, топор, разбивающий древесину в щепки. Голос, полный ярости. Амулет, горящий в руке. И слова, которые я не понимала, но