гранит. Эх, если бы такое мы нашли в современной России, можно было сто диссертаций написать!

Удивительным было еще и то, что при таком соседстве разных по способу образования и составу руд, своды каменоломни не обрушивались, что было бы логично...

Тоннель вел нас вниз, дышать становилось сложнее.

Огромная камера, внешне похожая на пещеру, открылась внезапно. Мы вывернули из-за поворота и вдруг оказались в подземной зале с высокими потолками. С потолков свисали сталактиты, в дальнем углу тек небольшой ручей подземных вод, а в центре стояли два высоких камня. Форма их привлекла мой взгляд. И я поспешила к ним.

— Госпожа! — взволнованно закричала Бруна.

Я обернулась.

Бруна и Джек почему-то остановились у самого входа в пещеру и не шли за мной, словно их что-то не пускало. Бруна подняля вверх факел, освещая сводчатые потолки.

Я осмотрелась.

Трудно объяснить мои ощущения, но здесь, в этом месте я чувствовала силу. Пусть я не видела пока руды и мест, где ее добывали, я была уверена, что это всё здесь есть. И если идти дальше в один из десятка коридоров-выходов, то обязательно выйдешь к местам разработки.

Более того, я была уверена, что кроме простых ремонтных работ, здесь особо-то ничего и не надо для добычи.

Положив руку на один из камней в центре, я погладила ровную, словно вытесанную поверхность.

Это несомненно был гранит. Только был он обработанный, с четкими углами, с ровными гладкими гранями. Огромная колонна камня уходила ввысь к самому потолку, срезаясь ступеньками и заканчиваясь тонким шпилем.

Пальцы ощутили рельефные изображения — рисунки или надписи — вытесанные каким-то великим мастером на поверхности. Удивительно! Имея вот такой уровень развития, эти люди могли работать с таким камнем практически голыми руками!

— Я думаю, — сказала я Бруне и Джеку, кивая в сторну коридоров. — Что по каждому направлению нас ждут разные породы. И нужно посчитать их количество и проверить сохранность пути. А затем починить вагонетки и рельсы. А потом формировать бригады и привозить сюда шахтеров. Не знаю, почему прекратили добычу руд, их здесь великое множество, просто лежат на поверхности...

— Просто однажды все важные камни ушли в землю. А вот сейчас, сегодня, они снова вышли на поверхность! — проговорила Бруна.

— Да это невозможно! — улыбнулась я. Что они, руды, живые что ли, чтобы по собственному желанию двигаться в скале? Это противоречило всем законам физики!

— О, богиня Исида! — вдруг пораженно воскликнул Джек. — Посмотрите, что это с камнем!

И так как указывал он на тот самый гранитный столб, которого я касалась рукой, я повернула голову и посмотрела...

48 глава. Возвращение

Мне казалось, что я сплю.

Перед закрытыми глазами проносились картинки и образы, обрывки слов и звуки чьего-то смеха. Это всё вызывало во мне отклик — сердце то сжималось от горя, от острого чувства потери, то вдруг неслось вскачь от радости и счастья.

Открывая глаза, я была готова увидеть всё, что угодно — каменные своды каменоломни или балдахин кровати в комнате Луизы Шортс в земке. Но... я увидела потолок спальни в моей маленькой квартирке, расположенной на окраине Москвы.

Очень долго я лежала без движения, не веря своим глазам.

Я помнила всё. Каждую секунду своего пребывания в ТОМ мире. И эти воспоминания казались мне такими реалистичными, что предположить, будто это просто приснилось, не получалось! Таких снов не бывает! Это невозможно!

Поднявшись с постели и выполняя по старой привычке обыденные дела — заправляя постель, одеваясь, умываясь и варя кофе, — я искала и находила признаки того, что в квартире жил ДРУГОЙ человек.

Я любила порядок и всегда всё складывала на свои места. А ОНА, видимо, привыкла, что уборку делают другие — вещи, которыми пользовались, были как попало разбросаны по всей квартире, в раковине толпились немытые тарелки, на столешнице красовались засохшие пятна пролитой еды.

Прибираясь, я долго, очень долго глушила в себе боль.

Я старалась думать о другом, о веселом. Предствлять себе девушку из того мира здесь, в современной российской квартире. Вот интересно, когда она увидела холодильник, что подумала? А как она научилась пользоваться плитой? Тут у меня вообще-то электроподжиг — мама, привыкшая к простой газовой, с первой попытки включить не смогла.

Мама!

Я бросилась искать телефон.

Как это ни странно, он лежал на тумбочке и был подключен к зарядке. А зарядка воткнута в сеть!

Ого! Прогресс, который люди развивали столетиями, в голове настоящей Луизы должен был случиться за... сколько я там пробыла-то? За несколько недель? Она с ума не сошла от того, что увидела здесь?

Мама ответила уже на втором гудке:

— Дочка! Яночка! — обеспокоенно проговорила в трубку. — Как твои дела?

— Нормально. Всё в порядке, мам. Я приеду к вам сейчас, ладно?

Мне казалось, что мама в ответ на мой вопрос тихонько всхлипнула. Но я не стала ждать ответа. Положила трубку и начала собираться. И уже через два часа на такси подъезжала к маленькому родительскому домику с белыми ставнями и черепичной крышей.

Мама ждала на крыльце. За ее спиной в проеме открытой входной двери маячил отец, который, как обычно, давал матери возможность выйти на первый план, но был где-то рядом и, конечно, переживал не меньше ее.

Едва не забыв расплатиться с таксистом, я выскочила из машины и бегом понеслась к дому и упала в объятья родителей.

... — Когда на третий день ты не ответила на звонок, — рассказывала мама. — А мы с отцом ведь знали, что ты не в командировке, что дома... Так вот я звонила Марине и ребятам из твоей команды, они сказали, что в офис ты не приезжаешь, двери никому не открываешь, но находишься в квартире. Мы собрались и поехали.

Она замолчала, подкладывая мне в тарелку котлету.

— И? — мне было очень интересно, как же себя вела и как выживала Луиза в этом мире, для средневековой девчонки еще более опасном, чем для меня ее родной Шортс.

— Ты говорила, что твою мать зовут Мирандой, а отца Эдвардом. Потом стала рассказывать, что сбежала из дому. Потом жутко рассмеялась, так, что мы окончательно решили, что сошла с ума и сказала, что недавно узнала, что Эдвард тебе вовсе не отец, что мать родила тебя от другого мужчины, но скрывала это ото всех, ведь иначе бы он не стал