нас. Для радости. Чтобы вспоминать не только

битвы, но и смех.

Арвен, увидев этот блеск в её глазах, не смог устоять. Его «нет» окончательно

капитулировало перед её «да».

— Хорошо, — сдался он. — Но гостей — минимум. И никаких глупостей.

«Минимум» по меркам Эммы и Лиры оказался довольно весомым. Пригласили Эмму,

конечно. Саруга, гнома-помощника, который, узнав историю, объявил себя

«почётным сватом» и потребовал права организовать угощение. И Бастиана —

старого, седого как лунь лесного друга Лиры, травника и знатока тихих магий,

который когда-то учил её языку растений. Он жил в самой чаще и пришёл,

услышав зов земли, ещё до того, как получил приглашение.

А ещё были гости. Все гости. Царь-василиск, несмотря на свою царственную лень,

решил, что он будет официальным церемониймейстером и занял позицию на самом

видном камне у будущего алтаря, сверкая перламутровыми чешуйками. Мандрагора

(теперь её почтительно звали Мадемуазель Мелиссой) согласилась обеспечить

музыкальное сопровождение, но предупредила, что это будут «возвышенные, а не

плясовые мотивы». Лунные тушканчики, Эхо и его семья, взяли на себя

обязанности почётной гильдии декораторов, таская и раскладывая сверкающие

камешки и лепестки. Огненные ящерки отвечали за «освещение и температурный

режим».

А главной звездой, «птицем», как тут же окрестил его Саруг, стал Искорка.

Малыш, чьё имя теперь звучало гордо и полно — Феникс, принял эту роль со

всей серьёзностью подрастающего божества. Он тренировался летать особым,

торжественным полётом, отращивая для случая два особенно длинных и

переливчатых пера в хвосте. Он репетировал, как будет держать в клюве

(который у него теперь отчётливо прорисовывался) кольца — точные копии их

браслетов, но из лёгкого, сияющего солнцекамня.

Подготовка превратила долину «Утренней Росы» в эпицентр весёлого, волшебного

хаоса. Саруг, получив в своё распоряжение кухню в ещё недостроенном главном

зале, творил чудеса. Запахи свежего хлеба, томлёных ягод, пряного мяса и

чего-то дымного и сладкого витали повсюду. Он то и дело выбегал, что-то

крича на своём гортанном наречии, и тут же нырял обратно, а за ним неслись

клубы пара и весёлый грохот котлов.

Бастиан, высокий, сухощавый, с бородой, заплетённой в косы с вплетёнными сухими

цветами, ходил по опушке и шептался с деревьями, уговаривая их расцвести к

нужному дню особенно пышно. По его велению жимолость и дикий виноград

начинали виться вокруг арок будущего портика, образуя естественную беседку.

Эмма была режиссёром-постановщиком. С блокнотом в руках и озарённым взглядом

она командовала парадом.

— Нет, Царь, не там! Ты должен встречать взглядом восход, когда они произнесут

клятвы! Представь, как это будет символично! Феникс, милый, не так быстро!

Ты же не почтовый голубь, ты — носитель вечности! Плавнее! Лира, дорогая,

это платье… оно идеально, но давай добавим несколько живых веточек с твоего

дуба, для связи с местом. Арвен, перестань хмуриться, ты пугаешь

тушканчиков! Улыбнись, тебе же не на казнь!

Арвен, облачённый в новые, тёмно-синие одежды, сшитые Лирой (с едва заметной

вышивкой в виде тех же драконье-фениксовых узоров), пытался сохранять

подобающую серьёзность, но это было невозможно. Его постоянно отвлекали: то

Феникс, требуя одобрения своего нового маневра, то Саруг, тыча ему под нос

ложку с соусом «на пробу», то какая-нибудь ящерка, заползавшая за пазуху в

поисках тепла. И каждый раз, когда его взгляд находил Лиру, занятую

украшением арки цветами или смеющуюся чему-то с Эммой, вся его напускная

суровость таяла, оставляя лишь тихое, безмерное счастье.

Лира парила. Она не знала, может ли человек быть настолько счастливым. Её

платье было простым, из кремовой льняной ткани, но Эмма и духи леса

превратили его в произведение искусства: по подолу и рукавам сами собой

распускались вышитые магией крошечные цветы лунника и серебристые листья

папоротника. Волосы ей заплела Эмма, вплетая те самые живые веточки дуба и

крошечные, светящиеся ягоды.

Накануне вечером, когда суматоха немного утихла, они сидели вдвоём на балконе.

Внизу, в долине, светились фонарики-ящерки и мерцали гирлянды из светлячков,

которых натаскали тушканчики.

— Я боялся, что это будет… нелепо, — признался Арвен тихо. — Шум, суета. Но

это… это похоже на жизнь. Нашу жизнь. Ту, что мы строим.

— Именно такой я её и хотела, — ответила Лира, прижимаясь к нему. — Не

идеальной и тихой. А живой, полной, настоящей. Со всеми нашими… чудаками.

Он рассмеялся, низко и счастливо.

— Наши чудаки. Да. Это звучит правильно.

* * *

День свадьбы начался с того, что Бастиан разбудил солнце. Точнее, попросил его

встать пораньше и светить особенно ласково. Свет действительно был волшебным

— золотистым и тёплым, окутывающим долину мягким сиянием.

Место для церемонии было подготовлено в самом центре поляны, перед входом в

«Утреннюю Росу». Арка из жимолости и винограда была усыпана белыми и

серебристыми цветами. Деревья по периметру склонились, образуя естественный

амфитеатр.

Гости заняли свои места. Эмма, сияющая в платье цвета весенней листвы. Саруг,

отполированный до блеска и нервно поправляющий свой праздничный колпак.

Бастиан, стоящий у арки в роли связующего звена с духами места. Питомцы

рассредоточились согласно строгому плану Эммы: Царь на своём камне,

Мандрагора в кадке у его подножия, тушканчики на ветвях, ящерки — по

периметру, создавая тёплое сияние.

Воцарилась торжественная тишина, нарушаемая лишь шепотом листьев и мелодичным

переливом Мадемуазель Мелиссы.

И тогда появились они.

Не по отдельности, а вместе. Рука об руку. Они прошли по тропинке, усыпанной

лепестками и светящимся мхом, под взглядами своих друзей и своих «детей».

Лира улыбалась, её глаза сияли ярче любого солнца. Арвен шёл рядом, его

осанка была прямой и гордой, а в глазах, обычно таких строгих, стояло

столько нежности и преданности, что у Эммы навернулись слёзы.

Они остановились под аркой перед Бастианом. Старый травник улыбнулся, и его

голос, тихий, но слышимый каждому листу в лесу, зазвучал:

— Лес помнит. Камень хранит. Огонь возрождает. А любовь… любовь связывает это

всё воедино. Мы собрались здесь не для того, чтобы создать новую связь, ибо

она уже есть — прочнее камня и ярче пламени. Мы собрались, чтобы

отпраздновать её. Чтобы признать её перед лицом этого леса, этого неба, всех

живых душ, больших и малых, что нашли здесь приют. Готовы ли вы, хранители

этого места и друг друга, назвать свой союз перед нами?

Они посмотрели друг на друга и кивнули.

И тут, с чистого неба, раздался ликующий, пронзительный трезвон. Все подняли

головы. С солнечного луча, словно материализовавшись из самого света,

спикировал Феникс. Он летел не быстро, а величаво, каждое движение его

крыльев отсыпало в воздух золотую пыльцу. В клюве он нёс два сияющих кольца.

Он сделал круг над головами