пальцы мужчины сильнее схватились за мои запястья.

— Девушке на этой улице небезопасно, давайте я помогу. Куда вы направлялись?

Какой же он упертый, настойчивый. Пристал как банный лист.

— В аптеку, господин, — скромно признала я, осознавая, что не намерен меня отпускать.

— Я вас провожу.

Закатив глаза, больше не спорила. Стоило ли? Я в образе служанки, а те не смеют открывать лишний раз рот.

До аптеки было рукой подать, мне всего-то перелезть через ограждения повозок, но Яо рассудил по-своему. Если он думал, что это благородно, то я лучше бы надавала ему тумаков.

Понятия не имею, чем тот руководствовался.

Чтобы подобраться к лавке целителя, ему пришлось объехать половину каравана, заполонившего деревню. Весь этот путь жители не сводили с нас глаз. Вряд ли они меня помнили, я редко выходила за стены дома, но нахождение какой-то бедной барышни с героем Цянь для них выглядело скандальным. Даже воины округляли глаза и поднимали брови, провожая нас недоуменными взглядами.

— Я бы дошла и сама.

— Сами вы чуть себя не убили, — фыркнул Яо.

Возрадовалась, когда мы повернули в противоположном направлении, заерзала и первой соскочила с лошади, не дожидаясь, когда мужчина, решивший меня отвезти, привяжет животное к стойлу.

Забежала, наткнувшись на старика-аптекаря.

— Мне нужны шеффлера, драцена, зола и плющ, — обозначила я торгашу.

— Все есть, госпожа, — повернулся тот к прилавку и принялся вытаскивать мешочки с травами.

Я нетерпеливо постукивала ногой, и в это время в помещение вошел Яо. Торговец мигом про меня забыл, встречая более богатого посетителя.

А по Яо видно, что он купается в деньгах, покуда я судорожно соображаю, хватит ли мне средств на противоядие.

— У нас все травы по сниженной цене для воинов. Все в наличии, самые свежие. Утром собирали.

— Сначала обслужите девушку, я подожду, — распорядился генерал.

Изображая обиженную скорбь, нехотя кивнула, обозначая благодарность. Следует держать лицо, не показывать вида, но то и дело хотелось забраться под стол и спрятаться от убийцы. Этот мужчина жестоко расправился со мной. Его стрела или стрела его соратника... неважно. Она насквозь пронзила меня. Никогда не забуду, какие муки испытала перед смертью.

— Хорошо, — пожал плечами владелец лавки.

Насыпая в холщевые мешочки высушенную траву, он не забывал нахваливать товар.

— С вас, госпожа, два ляня серебра.

Изучив свой кошелек, я за ним повторила:

— Два ляня серебра...

Какая я дура. Забыла, что в этой деревеньке жила в кромешной бедности, часто голодала. Где же мне достать два ляня серебра? Сумма для служанки невозможная. Мне бы копить пару лет пришлось.

Внезапно меня осенила мысль.

Я вытащила заколку из волос, и мои черные пряди заструились по плечам.

— А это подойдет для расплаты? — взглянула на лавочника.

Знала, что подойдет. Шпилька была для меня едва ли не священной. Ее подарил отец перед смертью. Она выполнена из золота, а лепестки персика, украшавшие заколку, сделаны из розового кварца. Да эта шпилька раз в сто превосходила стоимость моей покупки. И все же жизнь матушки дороже самой драгоценной шпильки в тысячу раз.

— Подойдет, — попытался забрать шпильку лавочник, но генерал Яо его удержал.

— Жалко расставаться с подобной красотой. Барышня Лю, может, ее выкуплю я, а набрав средств, вы ее заберете? — прищурился мужчина.

Ага, так я и поверила. Для меня счастье, если мы никогда не встретимся.

— Она не будет иметь для меня значение, если я не заберу травы, — заупрямилась я. — И в должниках с незнакомцем ходить не желаю. Нет, я откажусь. — Я повернулась к торговцу. — Могу считать, что вам ничего не должна?

— Да, барышня, — тихо и чуть напугано ответил лавочник. — Забирайте товар, буду рад помочь вам снова.

Подхватив мешочки, я ринулась ко входу, но мне на плечо упала тяжелая, мужская рука.

— Не спешите, барышня Лю. — Напомнил о себе Яо. — Возьмите это, перевяжите волосы. Негоже выходить девице на улице с растрепанной прической. Людская молва зла.

В его ладони лежал отрезок ткани. Самый обычный, белый. Я долго на него смотрела, прикидывая, а можно ли.

Прикинула, можно.

Наскоро завязав пучок, поблагодарила мужчину. Ответ не заставил себя ждать.

— Подождите меня, я провожу вас до дома.

Так я и послушалась!

Покидая аптекаря, я перемахнула через повозки военного каравана. А потом торопливо побежала домой. Верю, что на лошади быстрее, но с этих пор моя цель — выжить и дать выжить тем, кто меня окружает. Будет счастьем, если с Яо Веймином мы больше никогда не повстречаемся.

Глава 2. Шэнь Улан

Удача с травами придала мне сил. Я чувствовала, что смогу всё, и дорога до поместья показалась мне самой лёгкой в жизни. Немного подгоняло и осознание, что Яо может преследовать.

Матушка плохо себя чувствовала, но пока не так, чтобы умереть. Хэ Жань не должна успеть что-то предпринять, а Лю Цяо хоть и дурочка, но верная. Смерти маме она не желает.

Эти мысли вытеснили даже страх, который вселила в меня встреча с Яо Вэймином. Ужасная случайность, но есть и положительная сторона: я твёрдо уверилась, что это не спектакль и не сон, и я вернулась в прошлое. Будь это сон, от того ужаса, что я испытала, увидев генерала Яо, я бы точно проснулась. Даже если сон был очень крепким.

Не чувствуя усталости, я вбежала в ворота нашего дворика, сразу же наткнувшись на взъерошенную Лю Цяо.

— Едут! Едут!.. — она взволнованно махала руками, пуча глаза и задыхаясь.

Т-ц... После слуг императорского дворца, это — полный провал. Но в императорском дворце меня ненавидели даже бабочки в саду, а Лю Цяо я дорога. Поэтому я постаралась отмахнуться от своих высокомерных мыслей.

— Кто едет? — и всё же мой вопрос прозвучал утомлённо и недовольно. Хорошо, что я только что проделала немалый путь пешком, тон на это можно списать.

— Едет! Господин Шэнь! Ваш дядя едет сюда!

Теперь уже моя очередь пришла пучить глаза. Рано ведь! Рано... Мама умерла незадолго до приезда дяди, а теперь она ещё жива.

Внезапная догадка заставила мои ладони похолодеть. Я даже забыла на несколько мгновений, что собиралась ступить на светлый путь.

Демонов Шэнь Куон!.. Ненавижу-ненавижу-ненавижу его!

Перед глазами встаёт его жалкая смерть, которая мне не принесла никакого удовольствия. Только боль... Ведь перед тем, как испустить