затуманивается, тело дрожит под ним, напряжение скручивается в животе, прежде чем я полностью расслабляюсь под ним.

— Ты чертовски восхитительна, детка. То, как твоя узкая киска сжимает мой член. Ты такая хорошая девочка для меня, — хвалит он, и я глубоко впиваюсь ногтями в кожу на его спине, оставляя на нем метки. Я знаю, этого недостаточно, чтобы залечить шрамы, которые покрывают его тело, но прямо сейчас он чувствует меня, а не тех злых людей, которые причинили ему боль много лет назад.

Я держусь за него так, не желая, чтобы это заканчивалось, когда он толкается еще раз, прежде чем излиться в меня, покрывая мои внутренние стенки своей спермой. Я сжимаюсь вокруг него, из его горла вырывается удовлетворенный, низкий стон, а затем он прижимается своим ртом к моему, и мы оба вместе погружаемся в волну эйфории.

Мы долго лежали в объятиях друг друга, уютно устроившись под одеялами, огонь в камине угасал, мы проигрывали битву холодному ночному воздуху. Усталые глаза Иезекииля смотрели в мои, и нас окружал тихий шум волн, разбивающихся о берег. Луна, сейчас наполовину скрытая облаками, освещает его приглушенным серебристым светом, подчеркивая контуры его лица.

— Эрли, я не знаю, благодарил ли я тебя когда-нибудь за то, что ты спасла меня. Не только в тот день, но и каждый последующий день, — говорит он, и от нахлынувших эмоций у него перехватывает горло. — Детка, я люблю тебя всем сердце.

Я прижимаю палец к его губам, потому что нам не нужны слова.

Путь от того места, откуда мы пришли, к тому, где мы сейчас находимся, был для нас обоих путешествием.

И несмотря на все это, мы спасли друг друга, и я никогда не отпущу его.

Тьма в нем взывает к тьме во мне, и вместе мы — одно целое. Между нами не будет разлуки, по крайней мере, на веки вечные.

Он — мое утешение.

Мое священное обещание.

Наши души связаны навечно.

Темное сердце и темная душа.

Призрак и Фантом.

Навеки запутавшиеся в тенях.

Конец.