– Когда он ушел, он взял все с собой. Он наполнил машину всем, что мог достать – даже телевизор из гостиной.

– За это я заплатил, - отрывисто сказал Джоуи, его тело напряглось, но он пытался устоять, держа маленького ребенка на руках. Растирая спинку Шона круговыми движениями, он посмотрел на свою сестру и спросил. – Где мама сейчас?

– Мальчики уже спят, - она поспешила ему сказать. – Они, наконец, уснули, но я не могу заставить этого малыша перестать плакать достаточно, чтобы заснуть.

– Я разберусь с ним, - ответил Джоуи, прежде чем повторить, – Где мама?

Шэннон дрогнула. – Джо…

– Где мама, Шэннон?

– Ушла, - она выдавила. – Она нас бросила.

– Она оставила тебя? – Он покачал головой. – Как?

– Она собрала сумку и села в такси, - призналась его сестра, дрогнув, когда за ее спиной сработала микроволновка. – Примерно через час после ухода папы.

Дрожащей рукой она открыла дверцу микроволновки и извлекла тарелку с разогретым спагетти. – Это было около половины седьмого вечера, и она не звонила и не отвечала на телефон с тех пор.

– И что, так она просто оставила тебя здесь одних с мальчиками? Никаких объяснений или чего-то подобного? Она просто встала и ушла? – требовал Джоуи.

Она подала брату грустную улыбку и поставила тарелку, явно предназначенную для него, на стол. – Вот, я сохранила тебе ужин.

– Шэннон.

– Тебе стоит поесть, пока он не остыл.

– Мне не хочется есть. Ответь мне.

– Ты уверен?

– Шэннон!

– Да, - она призналась тихо. – Похоже, она ушла.

– Почему ты мне не позвонила?

– Потому что ты собирался в кино.

– Шэннон!

– Я не хотела тебя беспокоить снова. – Она насупилась, щеки загорелись. – Мне кажется, что мы все это и делаем в последнее время.

– Потому что я твой брат, - он рявкнул, сближаясь с ней и уткнув ее под руку. – Вот что мне предстоит делать.

Я наблюдала, как и Шэннон, и Шон прижимаются к Джоуи, как я делала ранее в машине.

– Ты зовешь, и я бегу, - он сказал им грубым тоном, но его глаза были устремлены на мои, когда он говорил. – Всегда.

Глава 33.Обязаности папочки.

Джоуи

Снова я оказался в глубоком дерьме без весла – или родителя, чтобы показать мне путь. Мой отец исчез, моя мать пропала, мою сестру избили до состояния кашицы, моих братьев бросили, а моя девушка овладела каким-то демоническим ублюдком по имени синдром предменструального напряжения. И вот я, посреди этой карусели, пытаюсь оставаться в чистоте и держать голову прямо. Невозможно.

Шэннон была дома с Шоном, и мне предстояло быть в городе, на своей собственной тренировке для несовершеннолетних, но вместо этого я здесь, в Павильоне Ballylaggin GAA, переключая внимание между матчами своих братьев в младшей возрастной категории.

Вернуться к жизненному пути, который привел меня в тот путь, из которого Моллой вытащил меня на Рождество, не было вариантом, поэтому вместо того, чтобы заглушить шум самолечением, я ограничился сигаретой.

Сидя на травяном склоне, в стороне от других родителей и болельщиков, окружающих спортивную площадку GAA, я закручивал сигарету, ожидая окончания младшего хоккейного турнира моих братьев.

С моими руками, небрежно скрещенными вокруг коленей и капюшоном над головой, чтобы скрыть свое лицо, я глубоко затянулся, задерживая дым в легких достаточно долго, чтобы почувствовать жжение в легких и туман в голове, прежде чем медленно выдохнуть.

херлинг не был по вкусу Олли. Ему трудно было понять концепцию игры так же,как и Шэннон раньше трудилась с камоки (Тот же херлинг, но играет женский пол), прежде чем бросить это. Тадгх, напротив, казалось, унаследовал ген, переданный от нашего отца. Херлинг ему давался естественно, и когда ты наблюдал за его игрой, ты знал, что видишь что-то особенное.

Кого-то особенного.

У меня было ощущение, что, дав ему время и пространство для совершенствования своего мастерства, если только наш отец не заберет из игры всю радость, как он это сделал со мной, Тадгх станет лучшим из всех нас.

Олли был старательным, но у парня просто не хватало координации глаз-рук, ловкости или жесткости, которые шли вместе с этим видом спорта, что меня вполне устраивало. Мне было плевать, играли ли мои братья или нет. Для меня это была всего лишь игра, просто игра, но для нашего отца наше умение играть было таинством, которое нельзя было пропустить или избежать.

С четырехлетнего возраста каждому из нас вручали клюшку, и нас тащили на этот же стадион, передавая в руки тренерам и коучам юниорской лиги с полномочиями нашего отца, разрешая им гнуть, ломать и формировать нас в лучших из нас. Это было наше личное крещение огнем.

Умный, но не нахальный, уверенный, но не высокомерный, смелый, но не дерзкий;

Даррен всегда соответствовал образцу идеального мальчика. Все эти характеристики, вместе с его спокойным манерным характером и наблюдательной природой, были основными причинами того, почему он всегда был любимым сыном нашей матери и, до тех пор, пока он не узнал о своей сексуальной ориентации, также любимым нашим отцом. И, самое главное, Даррен был искусным и опытным игроком в херлинг, но он никогда не был феноменальным. Он никогда не затмевал нашего отца, и по этой причине старик никогда не чувствовал в нем угрозу. Потому что, в глазах нашего отца, чем лучше ты играл в херлинг, тем лучше ты был сыном, пока ты не был лучше его. Тогда ты становился угрозой его наследию, и он терпеть этого не мог. Он хотел, чтобы мы помнили, что он был одним из великих, а не наоборот.

Я никогда не был сыном, которым наша мать могла гордиться, не обладая тем серебряным языком, который был у моего старшего брата, мне удалось вписаться в стереотипный прототип, необходимый для того, чтобы быть принятым и хваленным нашим отцом. До тех пор, пока, в нежном возрасте одиннадцати