себя немного приподняться и всё-таки разлепить веки, чтобы осмотреться вокруг.

— Тише, тише! — услышал он голос Анники. — Эйлиф, Ивар очнулся! Он пытается встать.

— Такой же упрямец, каким был его отец, — до боли родной голос, который он уже не чаялся услышать, навевал воспоминания о детстве. Тогда мать похожим тоном мягко журила его. Мама… Она жива! Жива и ворчит на него! То есть не сломлена? Неужели у Ильмера не получилось… Хотя, как он вообще смел сомневаться в собственной матери? Конечно, у поганого некроманта не вышло сломить духа самой Эйлиф!

Губы Ивара растянулись в улыбке.

— Мама? Ань... — имя Северной Ведьмы он не договорил, сильно закашлявшись.

Анника строго приказала:

— Молчи, глупец! Ты пустил в своё тело покровителя рода и выжил! Ты хоть знаешь, сколько смельчаков, подобных тебе, больше никогда не вдохнули после своего подвига? Впрочем, нет, не отвечай. Лучше выпей.

Рассмотреть её Ивару не удалось. Хотя он всё-таки приподнял веки, зрение было нечётким и мутным, как если бы он повредил глаза. Но отчего-то ему не было страшно. Он испытывал странную уверенность, что это пройдёт. Всё будет в порядке, просто позже.

Кто-то, мать или Анника, помогли ему приподняться на подушках и поднесли чашу к губам.

— Пей маленькими глоточками, — сказала мать.

Ивар не торопился. Насколько мог, пил по чуть-чуть, чувствуя, как вместе с живительной влагой к нему возвращались силы. Не настолько, чтобы подняться или тем более делать что-то большее, чем просто лежать.

Но достаточно, чтобы остатки воды в чаше он зачерпнул рукой и плеснул себе на лицо, обтирая глаза. Зрение по-прежнему было не таким, как он помнил, но достаточно чётким, чтобы он понял, где находится. Замок. Тот самый, скрытый в долине. Метель отступила и уже близка весна!

— Как долго… как долго я спал? — выговорил он уже чуть легче.

— Весна уж успела прийти, Каэрхен. Но я знала, что ты выживешь, — ответила Анника и осторожно погладила его по щеке.

— Что с ярлом? — эта фраза далась ещё легче, он почти не запинался.

— Нет больше северной ведьмы. Есть только Анника Хальстейндоттир, — ответила она со странной усмешкой. — Отец погиб, а я... пожертвовала свой дар, чтобы он вернулся. Получил шанс на вторую жизнь. Не знаю, кем он будет. Знаю только, что мы узнаем его по глазам. Если ты сочтёшь, что без моего дара…

Ивар скривился:

— Я люблю тебя, Анника. Тебя, а не твою магию. Мы столько пережили вместе! Не смей больше даже предполагать ничего подобного. В конце концов, это просто оскорбительно, — он опять закашлялся от такой длинной и эмоциональной речи, и Анника снова поднесла к его губам питьё.

Если в первый раз он не обратил никакого внимания на вкус, то теперь почувствовал, что оно тёплое и пряное. Не просто вода, но лечебный отвар. Дара у Анники больше не было, но знания остались при ней.

— Мой мальчик, — улыбнулась мать. — Ты совсем вырос. Сумел сделать то, с чем не справился твой отец. Я горжусь тобой, и очень рада, что ты нашёл такую чудесную девушку.

— Мама. Как ты? — осторожно спросил он.

— Я верила в тебя, — просто ответила она. — А в тот миг, когда меня едва не поразило отчаяние, мне помогла Анника. Не знаю, что она сделала, я её не видела, но я знаю, что это она.

Анника чуть печально улыбнулась:

— Больше я на подобное не способна.

— Я надеюсь, что больше никому из нас и не понадобится, — улыбнулась мать. — Ильмер так и не простил мне давнего отказа. Но я не думаю, что мой отказ сделал из него чудовище. С ним всегда было что-то не так. Впрочем, это всё уже не имеет значения. Мы победили. Многие погибли. Ниала больше нет. Гейр был тяжело ранен. Лишился левой руки, едва не лишившись жизни. Одних вольных полегла треть, да и Волков... Может, что и поболе. Но всё это не имеет значения. Вы победили. Справились с одной из страшнейших угроз, с которой сталкивался Север. С угрозой, которую Север и породил. Потому отдыхай, мальчик мой. Что бы ни было дальше, сейчас всё хорошо. Ты заслужил немного покоя.

* * *

Ивар приходил в себя ещё месяц. Сердцем их объединённого дома стал тот самый замок, что когда-то разрушил вражду между Анникой и Иваром. Они оба поняли это, когда в стенах замка начала появляться Тилла. Видели её и Волки, и вольные, которые поняли, что воля находится в душе. Волю не заберут стены, если дух свободен.

Когда-то эта Ивар помогал Аннике расхаживаться, держал его за руку. Он дрался с ней вслепую. Он не был слеп, и зрение со временем вернулось полностью, но теперь эту роль взяла на себя Северная Ведьма.

Он продолжал называть её так, напоминая, что дело не в магии, не в даре. Быть ведьмой, ведать и знать, как правильно поступить — это её суть, которая не исчезла вместе с чарами, а переродилась и стала иной. Анника только посмеивалась. Она не жалела о своём поступке. У неё был выбор, и она его сделала. Так она ему говорила.

Свадебный обряд решили провести вместе с летним солнцестоянием. Самый длинный, самый солнечный, самый правильный день в году, посвящённый союзу Орна и Линдхе, посвящённый плодородию и победе жизни над смертью. Они праздновали не только свадебный обряд и объединение двух родов. Нет. Они праздновали победу над древнепоклонниками и Ильмером, что едва не отдал Север древним богам. Праздновали жизнь во всех её проявлениях.

Потому в день свадьбы Анника приказала украсить замок Каэрхен цветами и тканями с цветочной вышивкой. Пахло свежестью и весной, хотя на дворе было жаркое лето. Пахлл свободой и страстью, что вернулась к ним, как только Ивар начал ходить.

Здесь были все, кто остался: Волки, бывшие вольные, матушка. Ивару было очень жаль, что Ньял не дожил до этого дня. Не меньше ему было жаль, чтобы Хальстейн не стоял рядом с Анникой и не передавал её в руки мужа. Но было так, как было.

Никто из них ни о чём не жалел, потому что в преступлениях Ильмера был виновен лишь он сам. На лицах двух народов, что смешались вместе, сияли улыбки. Прекраснее всех для Ивара выглядела Анника. Она распустила свои чудесные рыжие волосы и вплела в них венок из незабудок. Облачилась в традиционное белое платье, расшитое серебряной вышивкой и мелкими изумрудами. Лёгкое и летящее, такое же весеннее, как и она сама, оно безумно шло к её изумрудным глазам.

Она держала