снегах, — говорит он тихим опасным голосом. — На грани смерти. Вынес на руках. Передал лучшему целителю Кайра. И всё это ради того, чтобы вы через сутки решили… гулять по комнатам?

— Мне не нравится слово «решили», — отвечаю я морщась. — Я не просила вас меня спасать. Но раз уж так вышло, я не обязана лежать без движения, как статуя.

В глазах лорда Харлана вспыхивает нечто, напоминающее голубой огонь. И он делает третий шаг. Оказывается прямо напротив меня.

— Вы обязаны слушать врача, — тихо цедит он. — Это вопрос вашего выздоровления, леди Элина. Так что я отнесу вас обратно, нравится вам это или нет.

Я вскидываю подбородок.

— Попробуйте.

Он приподнимает бровь. Медленно. Угроза в чистом виде.

И в этот момент Тиберий вскакивает с места и встаёт прямо между нами.

— Не обижайте её, лорд Харлан! — выкрикивает он, распахнув руки. — Она хорошая! Она не хотела плохого!

У меня перехватывает дыхание. Дракон замирает. На одну секунду повисает густая тишина. Словно даже ветер за окном перестал шуметь.

Лорд Харлан медленно переводит взгляд на мальчика.

— Отойди, Тиберий, — голос становится жёстким, но не громким. — Это разговор взрослых.

— Но она не виновата! — упрямо парирует Ти. — Вы злитесь… так нельзя!

Дэйн закрывает глаза на пару секунд и втягивает носом воздух. И мне становится страшно — выглядит так, будто он пытается удержать внутри рвущегося наружу зверя.

— Нам следует продолжить разговор наедине, — произносит он. — Идёмте, леди Элина.

— Я едва сижу, — отвечаю честно.

— Тогда вопрос решён, — выговаривает лорд Харлан. И я готова поклясться, уголок его губ дёргается вверх.

В следующее мгновение он подхватывает меня резким, уверенным движением.

Так, будто я ничего не вешу. Руки горячие. Сильные. Грудь твёрдая, как выточенная из мрамора. От него пахнет морозной свежестью и таким мужественным собственным ароматом, что я невольно сжимаюсь в его руках, ловя себя на том, что не хочу, чтобы он отпустил. По коже проходят искры от его близости.

Его пальцы на моей талии держат крепко, властно. Точно зверь схватил добычу и не выпустит из когтей.

— Тиберий, оставайся в своей комнате, — бросает он не отводя взгляда от меня.

Затем делает пару шагов к двери.

— Вы должны лежать, — цедит сквозь зубы. — И я прослежу, чтобы вы лежали.

Ти остаётся у него за спиной и уже не рискует вмешиваться. Но я чувствую, как у него сжимается сердце. Ведь он снова останется один. Без меня.

Лорд Харлан несёт меня в мои покои широким чеканным шагом, вносит в комнату, кладёт на кровать и, к моему шоку, бережно укрывает одеялом.

Я превозмогаю слабость и забираюсь на подушках, чтобы полусидеть.

— Мне нужно, чтобы вы ускорили моё выздоровление, — выговариваю я твёрдо. — Тиберию нужно внимание. Ему нужно… тепло.

Лорд Харлан втыкает в меня жёсткий прямой взгляд. В глазах белый шторм. Но эмоции мне не прочитать. Слишком много намешано.

— У Тиберия достаточно нянек. — говорит строго, напряжённо. — Даже слишком. Если бы он не вёл себя плохо…

Во мне всё вскипает. Что же за твердолобый баран!

— Он ведёт себя плохо, потому что несчастлив! — перебиваю я горячо. — Потому что ему не дают того, что ему нужно! Ему сколько? Семь лет? Шесть? Лорд Харлан, Тиберий одинок!

Дракон застывает, словно я только что воткнула в него нож.

— Вы не знаете, что ему нужно, — выговаривает он медленно и угрожающе.

— Может, и не знаю, — отвечаю я тихо. — Зато я вижу, когда ребёнок плачет не снаружи, а внутри.

Мы несколько секунд сверлим друг друга взглядами. В воздухе буквально скапливается электричество. Тишина висит вязкая, как снег перед бурей.

И под поверхностью его гнева и раздражения я вижу, как лорд Харлан тоже одинок. Давно и глубоко настолько, что уже привык быть таким. Что это стало второй кожей.

Он сжимает челюсть.

— Заключим пари, лорд Харлан, — я первой разрываю молчание.

Пару мгновений до дракона доходит суть, потом он расправляет плечи, чуть улыбается.

— Пари? — повторяет он медленно. — Не боитесь проиграть?

— Не боюсь, — отвечаю я. — Потому что я не проиграю.

Лорд Харлан смотрит на меня как на ребёнка, который решил, что он уже взрослый. Снисходительно и с долей насмешки.

— Хорошо, леди Элина, — он складывает руки на груди, уголки губ подняты. — И на что же вы хотите заключить пари, леди Элина?

8. Пари

Элина

Лорд Харлан стоит передо мной, как стена льда, сквозь которую никто не проходил много лет. Его взгляд прижимает меня к кровати.

— И на что же вы хотите заключить пари, леди Элина? — не грубо, но так снисходительно тянет дракон, что я невольно розовею.

Вопрос прямой, надо ответить.

Я поднимаю голову. Собираю в кулак волю. Нет, я, конечно, боюсь проиграть, но дракон не увидит моего смятения.

— На поведение Тиберия, — отвечаю я твёрдо.

Лорд Харлан впивается в меня острым взглядом, точно вонзает когти в душу.

— Как интересно, — произносит без усмешки, но в тоне есть что-то обнажённое, будто раздевающее истинные намерения. — Продолжайте.

— Вы считаете, что он трудный ребёнок, — говорю я ровно. — Что он капризен, неуправляем, упрям, склонен к вспышкам.

— Это факты, — отрезает он без эмоций.

— Нет, — я не опускаю глаз. — Это следствие.

Его бровь чуть приподнимается.

— Чего именно?

— Одиночества, — упорно твержу я. — Тиберий эмоционально запущен.

Повисает такая густая тишина, что кажется, будто камин тоже задерживает дыхание.

Лорд Харлан упирает руки в бока, качает головой.

— Вы несёте чушь, леди Элина, — строго цедит он. — О каком одиночестве может идти речь, когда у Тиберия целый штат нянек и наставников?

Мне хочется закатить глаза. Но я подавляю раздражение и отвечаю аккуратно.

— Вы окружили его няньками, наставниками, правилами, — продолжаю уверенно. Но не теплом. Не вниманием. Не присутствием.

Ребёнок — не механизм. Его нельзя чинить дисциплиной.

Дэйнарин чуть выдыхает. Не смех, но что-то похожее.

— Вы хотите сказать, что можете справиться там, где не справились профессионалы? — смотрит на меня с нескрываемым скепсисом.

— Да, — отвечаю я без паузы.

— И чем же? — голос холодный, но… живой. — Своей добротой?

— Теплом и вниманием, — говорю назидательно. — Тем, чего мальчику действительно не хватает.

В глазах Дэйнарина появляется сдавленная боль. Я не могу её интерпретировать, но даже мне от неё становится холодно.

— Вы ничего не знаете, — произносит он строго. — Ни о нём. Ни обо мне. Ни о том, что ему нужно.

— Зато я вижу, что вы слепы, — дерзаю я. — Или скупы на эмоции. Или…

Дэйнарин напрягается, будто поймал удар.

— Стоп, леди Элина, — обрывает он меня. — Остановитесь, пока не сказали то, о чём пожалеете.