расширяют границы, завоёвывают новые земли и привозят ему богатые трофеи, многочисленных рабов...

Богат был Догу-бей, и воины его были сильны.

Однако в делах, требующих изощрённого ума, он неизменно оказывался не на высоте.

Если бы соседние беи прознали о его замысле, непременно донесли бы великому хану. Но порой фортуна улыбается недалёким: тайна осталась нераскрытой и появление рыжеволосой рабыни осталось незамеченным за пределами его стойбища.

Но в этот раз Догу-бей проявил редкую для себя проницательность: магические браслеты, сомкнувшиеся на запястьях Асель, очень сильно подавляли её стремление к бегству.

Степная ведьма собственноручно надела их на девичьи запястья, прошептав заговор.

— Попытаешься сбежать — прикажу своим воинам убить рабынь, твоих землячек, — ухмыльнулся Догу-бей, не сводя пристального взгляда с  девушки.

Так миновали три месяца. Асель носила магические браслеты на руках, делила ночлег с рабынями в душной юрте, прислуживала матери Догу-бея. Ни свободы, ни надежды — лишь монотонное повторение одного и того же дня.

Заглядывался, конечно, Догу-бей на красивую рабыню, только старая мать, Бенги-хатун, в сговоре с ведьмой, зорко следила за Асель, не позволяя ни малейшей вольности.

Никто из мужчин не решался подойти к Асель — страх перед Догу-беем удерживал их на расстоянии. Им и без неё хватало других рабынь.

Через три месяца исполнилось девушке пятнадцать.

Глава 7

И в этот день, ближе к вечеру, когда тяжелый зной, словно густая пелена,  окутал всё окружающее пространство, над становищем прошёл небольшой дождь.  Воздух мгновенно преобразился: исчезла духота, а вместо неё пришла свежесть. Дождь сбивал дневную пыль, а земля жадно впитывала влагу. Через несколько минут всё было кончено: только влажные пятна на земле и едва уловимый аромат мокрой травы напоминали о мимолетной прохладе.

Со стороны ближних курганов, там, где бьют из-под земли два родника, внезапно показалась двухколёсная арба, запряжённая  парой рыжих лошадок.

Один родник источал обычную холодную питьевую воду — прозрачную  и свежую .

А второй же выделялся резким, вонючим запахом. Вода в нём была тёплой, чуть мутноватой, но обладала удивительным свойством. Старожилы знали, если искупаться в такой воде, то старые кости  на время переставали ныть и болеть перед непогодой.

Лошадки,  неспешно переступая копытами по влажной после дождя земле, тянули арбу, скрипевшую старыми осями.

Арбой ловко управляла маленькая девочка, укутанная в овечьи шкуры. Её короткие жёлтые волосы, яркие, словно степные одуванчики, забавно  торчали во все стороны. Жители стойбища говорили, что это то ли дочь, то ли внучка ведьмы.

— Ведьма едет, Лабаста едет,— зашептались в становище, едва арба появилась из-за курганов.

Имя " Лабаста" висело в воздухе — липкое, древнее, страшное...

Её боялись, избегали встречаться на дорогах, сторонились. Но когда приходила беда — именно к ней, преодолевая страх, тайком пробирались за помощью.

Женщины засуетились, торопливо загоняя  малолетних детей в юрты.

Те упирались, капризничали. Они не хотели прятаться. Им хотелось увидеть её, ту самую Лабасту, о которой шепчутся у костров и которую называют одной из самых известных ведьм ханства. И дети смотрели из всех дыр и щелей на знаменитую ведьму.

Так было всякий раз, когда Догу-бей или его мать, уважаемая Бенги-хатун посылали за Лабастой.

Стоило ей появиться на окраине становища, как всё замирало: разговоры стихали, работы прерывались, люди прятались по юртам, и даже собаки не лаяли. А в воздухе нарастало то особое напряжение, когда страх и любопытство сплетались воедино.

В остальных случаях женщины и мужчины сами ходили к ней тайком, прячась от людей.

Не доехав до становища, лошади остановились.

Из арбы молодцевато выпрыгнула Лабаста, старая ведьма, одетая поверх разноцветных лохмотьев в почти новую рыжую лисью шубу.

Шуба явно была чьим-то подарком, слишком роскошным даже для знаменитой ведьмы.

По словам уважаемой Бенги-хатун,  ведьма была старой ещё в дни её молодости, когда она прибыла в становище в качестве молодой жены предыдущего бея, отца Догу-бея. И с тех пор ведьма не менялась, словно время обходило её стороной.

Лабаста прошествовала мимо притаившихся жителей становища с мерзкой, едва сдерживаемой улыбкой, обнажавшей её раздвоенную верхнюю губу. Жёлтые волосы, непривычно чистые для этих мест, струились за её спиной, будто знамя над полем битвы. При каждом шаге её тяжёлые груди колыхались, нарушая плавность движения.

Женщины за юртой служанок переговаривались тихо, боясь, что их может услышать ведьма.

— В новолуние, — шептала одна, — ведьма сбрасывает обличье старухи и превращается в красивую девушку с рыжими волосами и завлекает молодых мужчин. А потом, во время соития, забивает их до смерти своими большими грудями.

— Зачем убивать молодого мужчину? — удивлённо спросила  Асель, подслушав разговор служанок.

— Глупая! Она через смерть забирает жизненную силу мужчины и продлевает свою жизнь! — с умным видом ответила ей служанка старшей жены Догу-бея.

И тут к стоящей кучке женщин подбежала старшая служанка Бенги-хатун. Окинув всех строгим взглядом, наклонилась к Асель, и тихо прошептала:

— Асель, тебя ведьма вызывает, иди!

И, не дожидаясь ответа, схватила девушку за руку. Асель попыталась вырваться, но служанка уже вела её сквозь  толпу и... неожиданно они столкнулись с наложницей Айгуль. Красивая черноволосая девушка была продана полгода назад отцом за долги Догу-бею.

В руках Айгуль был кувшин с дорогим вином. И при столкновении девушка расплескала часть вина, испачкав подол своего шёлкового зелёного наряда...

Глава 8

— Собака рыжая, — заорала Айгуль, глаза её вспыхнули гневом. — Я пожалуюсь бею и он накажет тебя плетью!

— Сама дура! — выпалила Асель, не сдержавшись.

Слово за слово, и вот уже девушки вцепились  друг в друга, рвали волосы, толкались, забыли обо всём. Кувшин с дорогим вином полетел на землю, осколки разлетелись во все стороны, а алая жидкость растеклась по пыли, словно кровь.

Служанка, испугавшись, побежала в юрту Бенги-хатун. Через мгновение Бенги-хатун появилась на пороге юрты. Звонкой пощёчиной привела в себя Айгуль. А разгорячённая Асель, не удержавшись, отправила наложницу одним ударом в густую пыль перед юртой. Вокруг воцарилась тишина — все ждали решения Бенги-хатун.

— Эту к травнице, а потом на цепь на три дня за пролитое вино! Пусть знает своё место! — резко бросила Бенги-хатун, указав на Айгуль.

— Ты, Асель, за мной в юрту! С тобой потом поговорим!

— А ты, — приказала она своей служанке, стоявшей за её спиной, — принеси ещё один кувшин вина. Да смотри, не пролей! А