понимаю ваш гнев, но… И ярость, но… Прошу вас о милосердии…

Она сложила ручки и улыбнулась нежно и просительно. Перед этой улыбкой устоять было совершенно невозможно. Сердце Ирис рвануло от злобы. Она уже налила полный кубок гостье и, не раздумывая ни секунды, схватила и плеснула вино прямо ей в лицо. И на платье. Нежное, светлое, кисейное платье.

Рванула скатерть на себя, переворачивая блюда. Эстэль взвигнула, вскакивая. Ирис опрокинула стол так легко, словно он был картонным, и бросилась в коридор.

— Всем приятного аппетита! — крикнула, обернувшись.

Подхватила юбки и бросилась наверх. Но её схватили, швырнули в стену, к лицу приблизились пылающие золотом глаза. Сильное тело вдавило девушку в камень.

— Вот об этом ты пожалеешь, — прохрипел Ширан, запрокидывая её лицо грубыми пальцами.

— Нет, — выдохнула она, чувствуя, как дрожь ненависти охватывает тело. — Не пожалею.

Уставилась в его глаза.

Страха не было, боли не было, обиды не было. Была одна лишь ненависть.

— Ты забылась, девочка, — прошипел Ширан.

— Это ты — забылся.

Он ударил её по лицу. Слегка, почти не больно. Просто пощёчина. Ирис закусила губу, но не отвела взгляда.

— Ненавижу, — прошипела она.

Вцепилась в его плечи, пытаясь отодвинуть — дышать стало нечем. Ширан перехватил её руки, вздёрнул вверх, стиснув запястья будто наручниками. Другой рукой задрал платье, коленом заставляя раздвинуть ноги. Ирис было всё равно. Внутри полыхал сухой пожар.

— Ваша Светлость! — шокировано залепетала Эстель где-то на периферии сознания.

— Ширан! — это уже забасил Лион. — Остановись… Это неуважение к моей сестре… Мы вынуждены будем покинуть замок и…

— Баэрд, — не оборачиваясь, хрипло велел Ширан, его золотые глаза не отрываясь сжигали Ирис, — никого не выпускать.

— Но Ширан… — опешил Лион.

Южный герцог подхватил Ирис, перебросил её через плечо и двинулся наверх по лестнице.

— Я протестую! — возмущённо начал было гость, но его голос быстро стих за каменными стенами.

«Я дура! — злобно думала Ирис. — Он тебя любит… Бред, бред! Жалкая дурочка, на что-то надеющаяся. Я не могла поверить, что для него действительно игрушка… Игрушка. Осколок Белокурдов, которых он ненавидит. Растаяла, как портовая девка!». Как же она ненавидела себя сейчас. Сильнее даже, чем его.

Ширан ногой распахнул дверь в спальню, бросил ношу на кровать. Ирис тотчас соскочила на пол, попятилась.

— Ты нарушила мой приказ и будешь наказана, — сухо процедил Ширан.

— Я никогда больше не буду выполнять твоих приказов! — прохрипела она, не отводя взгляд. — Никогда. Клянусь!

— Никогда не давай клятв, которые нарушишь.

Она запятилась за кровать и осознала, что сама себя загнала в ловушку. Кинулась к окну. Ширан одним махом перескочил ложе, схватил за девушку волосы, повалил на пол. Вздёрнул юбку, прижав добычу к полу. Ирис вцепилась ногтями в дерево, забилась.

— Ты опозорила меня перед гостями, — сурово произнёс герцог. — И будешь наказана серьёзно.

Он опрокинул её вниз лицом, прижал коленом спину, снял ремень. Первый удар вырвал из её горла истошный крик. О, это был совсем не такой удар, как в прошлый раз. Казалось, что жёсткая кожа рассекла и кожу, и мясо.

Пленница зарычала, рванулась. Второй удар заставил всё перед глазами покраснеть. Ирис вывернулась, вцепилась зубами в его руку, державшую ремень. Герцог оплеухой сбил девушку на снова пол, сел на её ноги, и нанёс третий удар, а затем ещё и ещё. Ирис укусила свою руку, захрипела, чтобы не орать. В горле появился привкус железа.

Ширан подхватил жертву под живот, поднял, заставляя встать на колени. Надавил на спину так, что Ирис буквально размазалась щекой по полу. Завыла от боли, когда его член вошёл в неё. Насухую. Она его не хотела. Больше не хотела. Зверь, враг, безжалостный палач — вот кто он был.

— Вижу, тебе понравились наши первые опыты? — процедил Ширан, вбиваясь глубже. — Решила повторить?

Схватил её за волосы, натянул, другой рукой продолжая нажимать на поясницу.

— Решила снова стать принцессой? Сучка, которая должна целовать мне руки в благодарность за доброту.

Она до крови кусала губы, извивалась в его руках, не в силах остановить рвущиеся крики боли. Весь тщательно созданный мир иллюзий рассы́пался вдребезги.

Так было и тогда… так было и тогда…

Ирис вдруг отчётливо вспомнила ту ночь, и тронный зал, и крики родителей, и острую боль. Такую же, как сейчас. Она забыла их.

Ширан вышел, не кончив. Перевернул девушку вниз спиной. Провёл по иссопливленной, заплаканной руке ладонью.

— Зачем ты с собой так жестока? — спросил мягко. — Ирис, скажи, разве тебе нравится вот так? Ты же знала, чем закончится твоя выходка. Ты же не настолько дура, чтобы этого не понимать? Тогда зачем ты всё это наделала?

Он поднял её, прижал к себе, поцеловал окровавленные губы. Погладил по растрепавшимся волосам.

— Бедная, маленькая девочка. Глупая избалованная принцесса. Ты всё равно научишься всё принимать от меня: и наслаждение, и боль, и подарки, и унижение. Зачем же тогда сопротивляешься?

Подхватил на руки, забросил на кровать, навалился сверху, лаская руками, губами, двигаясь членом между ног так, что она промежностью, половыми губами и клитором чувствовала его горячий стояк.

— Моя развратная девочка, — хрипел Ширан. — Глупая, такая глупая принцесса.

Накрыл её груди губами, принялся ласкать языком, сосать, и те встали. И живот скрутил тугой узел похоти. Опять!

— Уходи, — прохрипела Ирис. — Уходи. Оставь меня.

После всего, что он сделал… после всего… Ей хотелось разорвать самой себе горло. Броситься вниз с башни. Она недостойна жить, не достойна...

Но Ширан продолжал тереться о неё, лаская все слабые места и вызывая в теле мучительный пожар. Ирис вцепилась зубами в его плечо, вонзила ногти в спину. Он зарычал и снова вошёл. На этот раз там было тепло и влажно. Задвигался.

— Я не хочу! — закричала Ирис, чувствуя, как во рту её кровь смешалась с его. — Я не хочу этого!

— Тем слаще, — ответил Ширан и укусил её за губу. — Тем слаще видеть, как твоё тело хочет.

И снова ударил её по щеке, а затем по второй. Больно, ощутимо. Стиснул горло, придушивая. Ирис забилась под ним.

— Ты сдашься, — прохрипел мучитель, вгоняя член снова и снова, глубже и глубже, заставляя её безвольное, опьянённое низменным желанием тело выгибаться навстречу. — Настанет день, и ты сама будешь умолять меня, чтобы я взял тебя. Забудешь о стыде и гордости, станешь моей игрушкой по-настоящему. Будешь скулить и тереться об меня, забыв обо всём, охваченная лишь похотью. Так будет, Ирис. И чем сильнее ты сопротивляешься, тем сильнее я буду мучить тебя тогда.

Она, одурев от волны похоти, обхватила его бёдра ногами, вжимаясь, помогая