владыки был ярче, слаще и пьянее, чем вкус вина, и дышать было нечем, потому что на дыхание просто жаль было тратить время. А потом все кончилось.

— И этого ты тоже не должна стыдиться, — сказал Асир, и небо над ними вдруг взорвалось грохотом и ослепительно-яркими вспышками. Над головой распускались цветы с семью лепестками и рассыпались звездами, пылали огненные фонтаны, опадая искрами и вспыхивая вновь, и, сколько бы фейерверков Лин ни видела в Утесе, этот стоил того, чтобы на него полюбоваться.

Но, прежде чем отвести взгляд от лица владыки, она все же ответила:

— Я и не стыжусь.

И с ошеломившим ее саму счастьем подумала: «И не боюсь совсем». Это не нужно было произносить вслух. На макушку снова опустилась тяжелая ладонь, и Лин показалось — Асир чует и все понимает. Она коснулась пальцами его колена. Почти как в первый день, в казармах. Но теперь — не потому, что так было надо, а потому что тянуло прикоснуться. Пусть он поймет и то, как сильно она хочет провести с ним первую течку. А может, и не только первую. Быть рядом, даже у его ног, как сейчас.

Поймет, что она наконец поверила: это совсем не значит предать себя, пойти на поводу у животной половины. Теперь она знает — со своим зверем можно подружиться. И, кажется, готова принять свою суть и стать такой, какой хотел ее видеть владыка. Настоящей анхой для него.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ