сам. То, как она проскользнёт сквозь защиту Маттео, превратив их доверие в слабость. Выражение лица брата, когда он поймёт, что ближайшие союзники стали его величайшей угрозой. То, как всё, что он любит, рухнет — крупица за крупицей

— Семья прежде всего, — бормочу я в темноту, касаясь шрама от пули Беллы. Напоминание о милосердии, которое станет их величайшей ошибкой. — Не так ли, брат?

Телефон вибрирует в последний раз. Снова Елена: “Они сегодня празднуют. Ребёнка, выставку, свою идеальную маленькую семью. Жаль, что ты этого не видишь.”

Улыбка становится жёстче, когда я отвечаю: “О, юный стратег. Я вижу всё. Скоро увидишь и ты.”

Потому что в этом и есть суть семьи — дело не в крови, верности или выборе. Дело во власти. В том, кто готов взять её, овладеть ею, сжечь всё дотла, чтобы заявить свои права.

А я всегда очень любил играть с огнём.