Он резко развернулся и скрылся в чаще, оставив меня в полном смятении. Я послушно отступила к холодной, шершавой стене хижины, чувствуя себя совершенно бесполезной и одновременно уязвленной его тоном. Но гнев быстро сменился странной, тревожной думой.

Что со мной происходит? Всего несколько месяцев назад мысль о его гибели вызывала бы у меня лишь холодное удовлетворение. Я бы подсчитала выгоду, перестала бы страшиться смерти от его рук. Теперь же…

Теперь мне было физически больно, когда я представляла, что гордый генерал мог остаться там, на месте сражения, что в его теле застряла стрела или чей-то меч.

Неужели это и есть искупление? Я перестала быть той, кем была? Та, прежняя, холодная и расчетливая Шэнь Улан, без сожалений использовавшая всех и вся, понемногу уступала место кому-то другому?

Если да, мне стоило радоваться. Я ведь раньше радовалась, когда помогла Лин Джиа, когда спасла и вылечила матушку от яда. Когда предатель Шэнь Куон получил по заслугам.

Сейчас мне снова стало страшно. Я не понимала свое состояние, неожиданно стала зависеть от мужчины и нуждаться в нем, хотя знала, что моя погибель начинается именно с Яо Веймина. А его последние речи перед отъездом? Что они означают для меня?

Возвращение Яо Веймина с охапкой сыроватых веток прервало мои невеселые размышления. Он молча принялся раскладывать их в дряхлом очаге.

— Костер будет дымным, — предупредил он, не глядя на меня. — Разводить его по всем правилам, значит, послать врагу приглашение. Придется потерпеть.

Он достал огниво, и в тишине хижины зазвучали резкие, сухие щелчки. Искры высекались, но упрямо не желали поджигать сыроватые щепки. Минута шла за минутой, а костер не разгорался. Я видела, как напрягаются мышцы на его спине, как растет его молчаливое раздражение.

И тогда во мне что-то щелкнуло. Страх обнаружить свою темную натуру, страх замерзнуть, желание помочь… все смешалось. Я не произнесла ни звука, не сделала ни одного жеста. Я просто сосредоточилась и выпустила слабый импульс энергии, понадеявшись, что в спешке и ярости мой сопровождающий ничего не заметит.

Раздалось легкое потрескивание, и вдруг язычки пламени уверенно и ярко взметнулись вверх, принялись жадно пожирать хворост. Яо Веймин слегка отпрянул, удивленно глянув на внезапно разгоревшийся огонь, потом на огниво в своей руке.

— Повезло, — буркнул он себе под нос. — Сырое дерево, а взялось быстро.

Я прижала подбородок, ощущая, как по спине бегут мурашки.

Пламя разгоралось, отбрасывая на стены пугающие, но такие желанные тени. Генерал повернулся ко мне, его лицо в оранжевых отсветах огня казалось высеченным из камня.

— Снимай мокрую одежду. Юбку, рубаху. Выжми и высуши у огня. Простудишься и умрешь здесь, а все мои усилия будут напрасны.

Я застыла, словно парализованная. Он же не мог этого серьезно предлагать? Кем он меня считает.

Он, кажется, прочитал весь ужас на моем лице.

— Я поступлю также, Улан — сказал он на выдохе и очень измученной интонацией. — Мы сядем спиной к спине. Никто никого не увидит. Честь твоя останется незапятнанной. Но находиться в мокром — верный путь к смерти. Ты замерзнешь, а завтра простудишься. Я не смогу тебя нести и лечить. Выбирай.

Выбора, как всегда, он мне не оставил. Дрожащими руками, отворачиваясь и чувствуя, как горят мои щеки, я сделала, что он сказал, оставаясь в нательном белье. Сквозь шум в ушах я слышала, как сзади шелестит его одежда. Я старалась дышать как можно тише, сосредоточившись на том, чтобы развесить свою мокрую одежду на палках перед костром.

Мы сели на голую землю спинами друг к другу, и я ощущала его тепло через тонкую ткань исподнего. Стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском пламени. И вдруг ее разорвал его голос. Тихий, но такой напряженный, что у меня перехватило дыхание.

— Какого демона ты это сделала, Шэнь Улан? — Я замерла, не в силах пошевелиться. — Зачем? — он произнес слова громче, в нем послышались те самые сдерживаемые эмоции, которые я угадывала раньше. — Зачем ты бросила все и примчалась сюда, на край света, прямо в пасть к врагу? Рисковала жизнью, подвергла опасности свой клан… Ради чего?

Его вопрос повис в воздухе, тяжелый и неумолимый, как удар гонга. Я осознавала, что смолчать не получится. Следовало признаться.

— Я увидела несоответствия в донесениях, — начала я робко. — Из княжества Шань и из самого Чжоу приходили взаимоисключающие сведения о расположении войск. Я... я поняла, что меня обманывают. Или моих шпионов вводят в заблуждение. С помощью Чен Юфея мы сопоставили факты и пришли к выводу, что вас ждет засада.

Имя моего друга, словно щелчок хлыста, заставило его напрячься.

— Опять Чен Юфей, — он вспомнил о Езоу с плохо скрытым раздражением. — Ничего не происходит в этом городе без его ведома, да?

— Да, — возмущенно воскликнула я. — Без него я бы сама никогда не разобралась в этих хитросплетениях.

Что ему сделал Чен Юфей, отчего он едва его терпит?

Впрочем, Яо не стал заострять свое внимание на моем друге. Его взгляд снова стал острым и цепким.

— Это не ответ на мой вопрос, Шэнь Улан. Почему приехала ты? Почему не он? Почему не один из твоих многочисленных слуг? Или, на худой конец, почему не отправить донесение через канцелярию императора? Пусть бы он решал.

— Времени не было, — вырвалось у меня, и в голосе прозвучала отчаяние, которое я тщетно пыталась скрыть. — Каждый час на счету. Согласование с двором заняло бы дни, а то и недели. Я... я подумала, что вы скорее поверите мне, если я скажу это вам в лицо. — Я замолчала, ловя ртом воздух, и внезапно меня осенило.— А вы? — задала вопрос я, внезапно обретая смелость. — Поверили бы вы, получи вы такое донесение от гонца Чен Юфея? Или от любого другого?

Он замер. Его глаза, такие пронзительные и всевидящие, на мгновение утратили свою уверенность. Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове прокручивается этот вопрос. И... он не ответил. Просто отвел взгляд, и этого было достаточно. Это молчание обожгло меня сильнее любой брани.

Правда, без брани не обошлось.

— Это было глупо и безрассудно. Зачем ты лезешь в дела, которые тебе неподвластны? Я генерал. Я не беспомощный птенец, чтобы мне потребовалась забота от... девицы. Ты рисковала всем: своим