Яо Вэймин резко развернулся, и всё его существо словно натянулось, как тетива. В его позе не осталось и следа той мучительной расслабленности, что была мгновение назад. Он снова стал Генералом.

— Кэ Дашен! — его голос прозвучал властно и чётко. — Рад узнать, что ты жив. Докладывай обстановку. Потери?

Он засыпал своего помощника вопросами, и я, слушая сухие, страшные цифры, почувствовала, как по спине пробежал холодок стыда.

Двести погибших. Пятьсот раненых. Если бы не я, если бы он не бросился меня спасать, не отвлекался на мою беспомощность, он бы знал всё это раньше. Возможно, даже смог бы что-то изменить. Горечь заползла в горло комом.

Кэ Дашен, поклонившись, коснувшись кулаком ладони, отчётливо рапортовал, куда отправил раненых, и что триста бойцов ждут приказаний генерала. Яо Вэймин выслушал помощника.

Его лицо казалось безмятежным, но в глазах бушевала буря. Он объявил о возвращении в столицу. Потом его взгляд упал в мою сторону, и в нём мелькнула знакомая усмешка, горькая и усталая.

Кэ Дашен с уважением вздохнул, собирая данные. Он проходил мимо, а я понимала, что обо мне думает первый помощник генерала из Цянь.

— Кажется, нашему притворному «медовому месяцу» так и не суждено начаться, госпожа Шэнь, — произнёс Яо Веймин, приблизившись ко мне. — Дальнейший путь мы проделаем среди моих воинов. Предупреждаю, они не избалованы столичными манерами. Придётся потерпеть.

Затем его лицо снова ожесточилось. Он повернулся к невидимым врагам, к границам коварного Чжоу, и его голос зазвучал низко и грозно, словно предгрозовой гром:

— Эти двести человек не умрут напрасно. Я вернусь сюда. Я лично предам земле каждого убийцу и вознесу за своих воинов все полагающиеся молитвы. И пусть Чжоу содрогнётся, услышав мой ответ.

Его стражники поклонились, в том числе и Кэ Дашен.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляда. В этот миг он был величественен и ужасен, как сам бог войны. Моя душа рвалась на части: я восхищалась его силой и его яростью, этой непоколебимой верностью павшим воинам. Но следом за восхищением накатывал леденящий страх.

Чжоу — огромная и могущественная держава. Они не меньше, чем империя Цянь. Они не простят унижения и пленения их наследника. Они явятся к нам с армией, против которой триста выживших воинов покажутся жалкой горсткой. И тогда битва будет не на жизнь, а на смерть, и будет куда страшнее только что пережитой.

Мои мрачные размышления прервал его властный оклик:

— В путь!

Не говоря ни слова, я лишь кивнула, собираясь с духом. Сейчас было не время спорить.

Глава 21. Шэнь Мэнцзы

План постепенно претворялся в жизнь.

Шэнь Мэнцзы стоял, бесстрастно наблюдая, как карпы цвета старого золота лениво шевелили плавниками в пруду. Его руки, скрещенные за спиной, были совершенно неподвижны, лишь пальцы судорожно сжимали и разжимали рукава ханьфу.

На нем не было ни единого знака отличия. Лишенный титула, по сути изгнанный, он сейчас стоял в самом сердце Запретного города, в личном саду вдовствующей императрицы.

Насмешка судьбы была острее заточенного кинжала. Мысли текли плавно, как вода в том самом пруду.

Да, ему пришлось взять в наложницы простолюдинку Лю Цяо. Глупую, жадную до блеска женщину, чье притворное подобострастие резало слух. Она его любила, но совсем не годилась ни в наложницы, ни в жены. Зато она оказалась полезным орудием — исправно подкладывала ложные донесения Шэнь Улан, а та ей настолько доверяла, что не сразу заметила противоречия.

Мэнцзы усмехнулся.

«До сих пор не верится, что Улан, при всей ее проницательности, так и не заподозрила свою служанку. Ее слепая доверчивость к выросшей с ней девчонке поистине смехотворна», — тихо проговорил он вслух.

И генерал Яо Вэймин, этот самонадеянный пёс с глазами демона, попался в расставленные сети.

Шэнь Мэнцзы даже не ожидал, что Шэнь Улан бросится ему на помощь, лично повезет оправдательные доказательства. Ее отъезд из столицы стал неожиданным, но столь же удачным подарком судьбы. Хорошо, что она отсутствует.

Нельзя было недооценивать ее ум, он понял это слишком поздно, когда его мать была уже опозорена, а отец умер. Но и не время оплакивать прошлое. Слишком многое стоит на кону.

Сейчас Шэнь Мэнцзы выполнял обещание, данное вдовствующей императрице. Прежде чем исполнить его просьбу, она велела устранить генерала. И генерал был устранен. Пусть и не физически, но репутационно точно, что зачастую куда вернее.

Тихий шелест шелковых одежд заставил его обернуться. По извилистой дорожке, словно плывя над землей, приближалась Джан Айчжу. Ее осанка была прямой, как бамбуковый шест, а лицо, несмотря на возраст, сохраняло следы былой красоты.

Шэнь Мэнцзы склонился в низком, почтительном поклоне.

— Ваше Величество, — его голос прозвучал ровно, — Вы вызывали меня?

Джан Айчжу остановилась перед ним, и ее взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по его склоненной спине, словно взвешивая его на предмет ненужности.

— Вставай, Шэнь Мэнцзы, — произнесла она, и в ее голосе слышалась скука, смешанная с презрением. — Я тебя вызывала? Слишком много чести. Ты пришел сам, тратишь мое время и изводишь мои нервы, но я могу и потерпеть. Как поживает твоя мать? Все еще оплакивает свою испорченную репутацию?

Укол был точным и болезненным. Шэнь Мэнцзы почувствовал, как по спине пробежала волна гнева, но его лицо осталось каменным. Как завещали монахи и ученые, терпение — главная добродетель. Это не Джан Айчжу терпела его, а он смиренно склонялся, выслушивая ее брань и обидные слова.

Он распрямился, всем видом демонстрируя спокойную покорность. Не позволил себе ни сжать кулаки, ни стиснуть зубы.

— Мать находит утешение в молитвах и садоводстве, Ваше Величество. Она благодарна за ваше… снисхождение.

— Снисхождение? — императрица фыркнула, поднося к носу рукав, пропитанный ароматом сандала. — Это не снисхождение. Это взаимовыгодное соглашение. Твоя мать, Ван Чаосин, и ее клан взывали ко мне, и я ответила. Я принимаю тебя здесь, потому что ненавижу того выскочку-генерала сильнее, чем презираю твою жалкую родню. Его мать, та самая принцесса Хаоджу… — она не договорила, но по ее лицу пробежала тень давней, неутоленной злобы.

Когда-то матушка рассказала Шэнь Мэнцзы, что принцесса Хаоджу никогда не нравилась вдовствующей императрице. Рожденная от наложницы, она стала любимицей отца, мужа Джан Айчжу. Хаоджу ощущала это неприязнь. Когда она выросла, живая и веселая, она даже не старалась выразить почтение императрице. Джан Айчжу и принцесса Хаоджу едва выдерживали общество друг