лишь тонкая сеть морщин на лице выдавала возраст, который легко можно было измерять десятилетиями.

— Комнаты для мистера Стэнхоупа уже готовят, мисс, — сообщил он почтительно. — Разумеется, если вы все еще не возражаете.

Констанс приподняла бровь.

— А даже если я возражаю, Хамфри? Но, хорошо, я не возражаю, — она сделала паузу, сама поражаясь нелепости собственных слов. — Впрочем, все это не имеет значения. Вы, как всегда, сделаете все по-своему.

— Я делаю все для вашего удобства, мисс, — поклонился он, и от этого поклона у нее создалось впечатление, что настоящим хозяином дома был он, а не она.

Хамфри снова удалился, оставив после себя запах старого дерева и непоколебимое чувство, что все решено без ее участия.

Констанс упрямо стиснула губы.

«Нет, довольно, — подумала она. — Этот дом не будет диктовать мне правила. Ни таинственные покупатели, ни дворецкие с лицами мудрых сфинксов, ни уж тем более призраки…»

Она решительно поднялась, случайно смахнула со стола нетронутую вилку, но даже не обратила на нее внимания и направилась в коридор. Шаги гулко отдавались под высокими потолками, словно сам дом внимательно прислушивался к ее решимости.

У дверей библиотеки Констанс замерла лишь на мгновение. Вчерашняя дрожь еще жила в ее памяти, но теперь поверх страха поднималось другое чувство — она была готова бросить вызов.

Она толкнула дверь и вошла. Тишина встретила ее, плотная и вязкая. Книжные стеллажи уходили вверх, скрываясь в тени. Но призраков не было видно.

— Ну что ж, — сказала она вслух, схватив с ближайшего комода канделябр и сжав его чуть крепче, чем следовало. — Если вы действительно существуете, уважаемый Томас, давайте уже пообщаемся по-человечески. После стольких лет…

Глава 8. Опоздание, достойное скандала

Дни тянулись, и чем дальше, тем сильнее Констанс убеждалась: господин Стэнхоуп превзошел всех других знакомых ей мужчин в умении раздражать. Он сам назначил срок визита, сам же его и нарушил.

— Великолепно, — бурчала девушка, прохаживаясь по гостиной, уже почти сроднившись с этой комнатой. — Одни женихи почти насильно тянут алтарю, другие возвращаются в виде призраков… а этот умудряется опаздывать на собственное самоприглашение. Что-то совершенно новое.

Канделябр на камине, казалось, слушал ее с немым сочувствием.

Ее возмущало не столько отсутствие гостя, сколько вопиющее неуважение к ней. Констанс еще могла терпеть поломанные двери, запертые комнаты, даже бывшего жениха-призрака, но невежливость в бытовых вопросах — это уж слишком даже для нее.

— Пускай только явится, — сказала она однажды за завтраком, ткнув вилкой в яичницу с такой яростью, будто это был голова или торс самого Стэнхоупа. — Я ему напомню, что если мужчина уж осмелился позвать сам себя в гости, то обязан хотя бы явиться в срок.

Хамфри, подававший ей чай, вежливо кашлянул в кулак:

— Уверен, мисс, задержка связана с непредвиденными обстоятельствами.

— Конечно, — холодно усмехнулась Констанс. — Наверняка бедняге пришлось отложить поездку, потому что он забыл, что должен был нежданно-негаданно навестить кого-то еще.

Дворецкий мудро промолчал в ответ. Она встала из-за стола, решительно отставив чашку:

— Знаете, мистер Хамфри, я еще могла бы простить ему желание купить дом, может, было бы даже приятно избавиться от этой развалюхи. Но игнорировать собственное данное леди слово — вот это уже преступление против приличий.

Оставшись после завтрака в одиночестве, Констанс уже собиралась снова пройтись по гостиной, когда в углу тихо скрипнуло кресло. Она обернулась и, разумеется, увидела его. Томас сидел в том же самом кресле, которое полюбил занимать со времени его первого появления на глаза девушке, словно никогда и не уходил, и смотрел с откровенной насмешкой.

— Ты сердишься, Конни, — заметил он, едва уловимой улыбкой тронув губы. — Знаешь, это идет тебе куда больше, чем ожидание. Хотя ожидание тоже к лицу.

— И что же именно мне идет? — прищурилась она, вцепившись в спинку стула, словно в оружие. — Ожидание незваных гостей, которые даже не умеют приходить вовремя?

— Нет, — Томас откинулся в кресле, скрестив руки на груди. — Мне нравится, когда ты кипишь от эмоций. В Лондоне ты была куда холоднее.

— Возможно, потому что в Лондоне мне не доводилось общаться с покойниками, — отрезала Констанс.

Томас хмыкнул:

— А теперь приходится. Но, признай, этот твой неизвестный гость, ведет себя куда невежливее, чем я.

— По крайней мере, он жив, — огрызнулась она. — Уже одно это ставит его на шаг впереди.

— Ты уверена? — его голос стал мягче, но от этого только холоднее. — Я-то здесь. Я появляюсь, когда ты зовешь. А он? Он даже явиться вовремя не способен.

Констанс отвернулась, чтобы он не заметил, как ее кольнули его слова:

— Замечательно. Выходит, я должна благодарить своего личного призрака за пунктуальность.

— Не за пунктуальность, — поправил Томас. — За то, что он всегда рядом. Я рад, что у меня появилась такая возможность.

Свеча на камине вдруг мигнула, и комната на мгновение погрузилась в полумрак. Констанс сжала руки в кулаки, но все же заставила себя повернуться к нему лицом.

— Ты можешь сколько угодно строить из себя галантного кавалера, Томас, — сказала она тихо, — но я не собираюсь позволять ни живым, ни мертвым указывать мне, что чувствовать и что делать.

Он чуть склонил голову, словно оценивал ее стойкость, и растворился в воздухе, оставив после себя еле заметный запах табака и лилий.

Почти в тот же момент двери особняка распахнулись с деланной торжественностью, и мистер Хамфри вошел в гостиную, чуть склоняясь и отходя в сторону, жестом приглашая вперед прибывшего гостя.

— Госпожа, позвольте представить: мистер Эдвард Стэнхоуп, — произнес дворецкий с привычной невозмутимостью, будто представлял старого хозяина поместья.

Констанс вышла из гостиной в холл. Холод ее взгляда был достоин мраморной статуи.

— Мистер Стэнхоуп, — сказала она тоном, от которого в воздухе ощутимо понизилась температура. — Мы, кажется, не договаривались на столь… поздний визит.

Он — высокий, с той изысканной осанкой, что обычно приписывают офицерам или хорошим актерам театра, — шагнул к ней с уверенной улыбкой.

— Ах, прошу прощения, мисс Эшфорд, — протянул он руку, словно между ними никогда не было недоразумений. — Дорога выдалась долгой. Еще и не без приключений.

Констанс даже не пошевелилась. Его рука повисла в воздухе лишь на миг, отдаляясь от него, и тогда он сам, почти незаметно, перехватил ее запястье. Его пальцы коснулись ее кожи — обнаженной, без перчатки — и губы мягко скользнули по тыльной стороне ладони.

Констанс застыла. Сердце замерло, тело напряглось, ожидая того, чего она боялась больше всего: образов, которые обычно вырывались при прикосновениях… но ничего не произошло. Ничего ужасающего не случилось. Чувствовалось только тепло его губ и слишком